Он вскочил, запрокинул голову и обнажил зубы. Прижав локти к бедрам, сжав кулаки, стоял он в полумраке комнаты. Обжигающее пламя ярости и жажды мести пожирало его сердце и заставляло судорожно вздыматься и опускаться высокою грудь. Хриплое рычание вырвалось из-за скрежещущих зубов; огонь ненависти вырывал из них отрывочные слова:

— Мели! Дшаггский пес! Копья твоих воинов пронзили сердце, которое всегда находило для меня слово привета! Это было сердце слабой женщины, и его разорвали твои гиены! За это я вырву из груди твое сердце, собака! Я вырву его, как когда-то вырывал сердца тех, кто убивал людей моего племени! Пусть дух этой доброй белой женщины преследует меня по ночам до конца моих дней, если я не отомщу тебе за нее, ты, дшаггская собака!

Его слова разбудили раненого. Он со стоном повернулся и закричал в бреду:

— А, мама, мама нянги, нинакуфа! (О, мама, моя мама, я умираю!)

Его безумный горящий взгляд упал на Хатако.

— Кто ты?

Миема не ответил. Неподвижно и безмолвно, как деревянная статуя, стоял он в полумраке комнаты, и только в его глазах светился огонь…

Раздался выстрел, за ним другой, третий… Через толстые стены, глухой, как шум далекого прибоя, донесся многоголосый рев. Разорвавшаяся в воздухе ракета осветила на мгновение комнату ослепительно белым светом, совсем близко прогремел залп, затем все снова погрузилось в мрак и в тишину…

Хатако прислушивался, сидя на кровати. Его ноздри слегка вздрагивали. Он принялся энергично растирать конечности, чтобы вернуть им подвижность и гибкость.

В коридоре послышались шаги. Фарзи раскрыл дверь, и вошел полковник и штабной врач.

Хатако вскочил.

— Аскари Хатако вернулся из отпуска, бана полковник! — доложил он.

Полковник кивнул в сторону врача.

— Теперь ты еще под началом господина доктора.

Врач был пожилой человек с мягким изжелта-бледным лицом ученого. Из глубоких темных орбит глядели усталые ласковые глаза. Он задал Хатако несколько вопросов на наречии миема. Хатако отвечал кратко. Затем врач пощупал пульс, выслушал сердце, велел показать язык и осмотрел покрытую струпом рану на бедре. Кивнув с довольным видом, он обратился к полковнику:

— Дальнейшее лечение должен взять на себя повар. Ему следует несколько раз выдать по двойной порции мяса, дать, быть может, еще денек отдохнуть, и он снова будет молодцом! Вы только взгляните на это тело! Я редко встречал подобную силу в таком стройном и гибком теле!

Полковник кивнул.

— Да, я уж обратил на него внимание, когда ребята купались в Химо. Он хороший аскари, а остальные его качества наши господа офицеры тоже умеют ценить… Пожалуй, даже больше, чем надо! Когда кому-нибудь из них приходит фантазия отправиться на охоту за буйволом или львом, то без него дело не обходится… Что же касается его личных дел, особенно в прошлом, то он мне кажется не вполне безупречным. В его лице есть нечто такое, что я не хотел бы в недобрый час повстречаться с ним в девственных лесах его родины!