– Да, таково мое скромное мнение. Не ведая ни тирании, ни деспотов, Франция надежно защищена от страшных потрясений, угрожающих менее свободным державам.

Собеседник смотрит на него с вежливым скептицизмом. Никола де Кондорсе – господин приятной наружности, одетый на английский манер, чуть старше сорока. Как ранее академикам поведал Бертанваль, несмотря на относительную молодость, Кондорсе считается видным математиком: знаток интегрального исчисления, убежденный республиканец, он принял участие в написании технических статей для «Энциклопедии».

– Слишком уж вы идеализируете Францию, дорогой мсье, – говорит Кондорсе. – Наше правительство такое же абсолютистское и деспотичное, как и ваше испанское. Разница лишь в том, что здесь больше пекутся о внешних приличиях.

– А вы придерживаетесь тех же взглядов, что и ваш друг? – спрашивает д’Аламбер, обращаясь к адмиралу.

Дон Педро качает головой и делает примирительный жест в сторону дона Эрмохенеса, заранее прося у него прощения.

– Пожалуй, нет… Я думаю, что потрясения также являются частью игры. Они берут начало в самой природе мира и вещей.

Старик философ внимательно смотрит на адмирала. Он явно заинтересован.

– Вы хотите сказать, они ей свойственны?

– Несомненно.

– Включая насилие и прочие ужасы?

– Абсолютно все явления мира.

– Значит, вы, подобно мсье Кондорсе, считаете, что подобные потрясения необходимы и неизбежны здесь, во Франции?

– Разумеется. Как и во французской Северной Америке.

– А в самой Испании и испанской Америке?

– Рано или поздно и туда угодит молния.

Д’Аламбер слушает их беседу с огромным вниманием.

– На мой взгляд, – говорит он, – вы не очень-то этого боитесь.

Адмирал пожимает плечами.

– Это как в шахматах или в морском деле. – Он берет свою чашку кофе и смотрит на нее, прежде чем сделать глоток. – Правила, основные принципы существуют не для того, чтобы их боялись или им радовались. Они таковы, каковы они есть. Главное – познать их. И принять.

Д’Аламбер смотрит на него с улыбкой, восхищенной и задумчивой.