Дон Педро медленно встает с кресла.

– Да, вы правы… Мне очень жаль. Прошу вас, мадам, примите мои искрение извинения.

Он засовывает два пальца в жилетный карман, кладет на стол золотой луидор, сухо кланяется и уходит, преследуемый по пятам Брингасом и библиотекарем. Краем глаза дон Эрмохенес замечает, как Коэтлегон склоняется к Лакло: тот осуждающе качает головой, однако Коэтлегон настаивает. Мадам Дансени повернулась к Лакло и Коэтлегону, некоторое время они вместе что-то живо обсуждают, наконец она безнадежно качает головой и закрывает руками лицо. Лакло вскакивает и направляется вслед за доном Педро, ускоряя шаг, пока не догоняет его.

– Мне очень жаль, господа, – говорит он сдавленным голосом, снимая шляпу. – Мсье адмирал… На мою долю выпала неприятная задача.

Дон Педро замедляет шаг и выслушает его с невозмутимым видом. Он также снял шляпу.

– Я понял вас. Говорите дальше.

– Мсье Коэтлегон считает, что вы некрасиво обошлись с ним, – говорит Лакло, мгновение поколебавшись. – И требует соответствующей сатисфакции.

Адмирал смотрит на саблю, висящую у Лакло на поясе, затем переводит взгляд на свою трость-клинок.

– Прямо сейчас?

– Нет, что вы, – протестует Лакло. – Все должно быть как положено… Послезавтра на рассвете, на Елисейских полях. Если вас это устраивает.

– Как вам угодно.

– Прошу выбрать оружие.

– У меня нет опыта в таких делах, однако полагаю, выбирать должен мой соперник.

– Он предоставил это право вам, из уважения к вашему возрасту… Пистолет?

Дон Эрмохенес, слушавший этот разговор с широко открытыми глазами, наконец приходит в себя:

– Надеюсь, вы это не всерьез?

– Очень даже всерьез, – вмешивается Брингас. Со стороны может показаться, что он страшно рад такому повороту событий.

Адмирал согласно опускает веки и с печальной улыбкой смотрит на Лакло.

– У меня слишком слабое зрение, чтобы стреляться в столь ранний час, когда света еще недостаточно.

– Думаю, мсье Коэтлегон вас поймет… Значит, шпага?