– Вот именно, – подтверждает Брингас.

Но дон Эрмохенес никого не желает слушать.

– Что значит – не могли… Взять и сказать прямо, что все это несусветная чушь, повернуться к этим людям спиной. И все. И точка! Обратить все в шутку, не поддаваться на провокацию. Дуэль – это же провокация, и ничего больше! Ничего разумного!

Дон Педро бесстрастно улыбается краешком рта, будто его отвлекли от каких-то раздумий.

– Не все в нашей жизни разумно, дон Эрмес.

Библиотекарь смотрит на него в замешательстве.

– Вы меня изумляете. Господи, да я вас просто не узнаю! Я и вообразить не мог, что вы, с вашим хладнокровием…

Он замирает с открытым ртом, покачивая головой и подыскивая подходящие слова. Наконец поднимает руки и бессильно роняет их.

– Абсурд, абсурд, – твердит он. – Хуже, чем абсурд, если речь идет о таком человеке, как вы!

– А по-моему, у сеньора адмирала имеется свой резон, – вмешивается Брингас. – Невозможно поступить иначе, когда на кон ставится честь твоей родины, а в свидетелях у тебя дама… На то и рассчитывал мерзавец Коэтлегон. – Брингас смотрит на дона Педро взглядом заговорщика. – Потому что ваш резон…

– Мой резон – это мое частное дело, – неожиданно резко перебивает его адмирал.

– Да-да, конечно, – мгновенно сникает аббат. – Простите.

Они уже поднялись на Новый мост, заполненный пешеходами и экипажами. Между набережными Дез-Орфевр и Морфондю виднеется площадь Дофина, где суетится множество людей, делающих последние покупки. Умирающий вечерний свет окрашивает Сену возле опор моста в алый оттенок крови.

– Те, кто вызывает на дуэль, – произносит дон Эрмохенес, – убийцы куда более страшные, чем лесные разбойники, и наказывать их следует строже… В Испании, при всех ее недостатках, подобного не позволяют. Любителей подраться ожидает очень тяжкое наказание, иной раз даже смерть.

– Во Франции, как видите, на это закрывают глаза, – замечает Брингас. – Дуэль превратилась в обычай. Здесь готовы стреляться из-за любой мелочи.

– В этом, по крайней мере, мы, испанцы, не такие дикари!

Оставив позади реку и догоревший закат, они сворачивают налево, и их окутывают сумерки. В магазинах, порталах и окнах домов загораются первые огни. Брингас настроен саркастически.

– Парадокс в том, – говорит он, – что здесь на это смотрят с противоположной точки зрения. Как на побочный эффект цивилизации. Человек благородный должен уметь постоять за себя, в отличие от плебеев… Торжественный ритуал дуэли превратил ее в обычай элиты. И этот дурной обычай так прочно укоренился в высшем обществе, что даже судья, который судит дуэлянта – особенно если тот из хорошей семьи, – в глубине души одобряет его поведение и рассматривает все возможные смягчающие обстоятельства, чтобы наказание не было слишком тяжким.