— Мама, дорогая мама! — лепетал отважный капитан, словно вернувшись в детство и не пытаясь скрыть выступившие на глазах слезы. — Да, ты все узнаешь… позже!

Кортеж медленно, чтобы избавить раненого от толчков, тронулся в путь. Капитан, растянувшись на перине и положив голову на колени матери, не заметил, как добрался в Базош. С волнением он вновь увидел скромный домик, в котором так долго царило отчаяние, и улыбнулся, заметив, как празднично он украшен. Все жители города пришли встретить раненого капитана и устроили настоящую овацию. Обняв старого друга, доктора Пьера Брю, Леон Бувар сказал ему:

— Скорее вылечите меня, мне не терпится отомстить бандитам, которые бесчинствуют в нашем краю…

И вполголоса добавил, чувствуя, как сжимается сердце:

— Я должен спешить на помощь Рене!

Итак, меры предосторожности, предпринятые Вассёром, ни к чему не привели, и запертые в тресонвильском подземелье выбрались наружу. Напрасно сержант, движимый порывом неуместного и бестолкового рвения, приказал замуровать вход в пещеру и поставил двух вооруженных часовых у хижины. Он узнал, что Питуа, Блэрио и парижскому сыщику Матиасу Лесерфу удалось бежать — капитан Бувар был возвращен своей семье, а этого не могло произойти, если бы пленники сержанта оставались в подземелье.

Лесные незнакомцы и пес не любили поднимать шум и исчезли, не оставив ни малейших следов. Но если Вассёр и догадался о побеге, он еще очень долго не мог узнать подробностей, так как Леон Бувар, казалось, решил молчать обо всем, что касалось его исчезновения.

Узнав о возвращении капитана, сержант примчался в Базош и, засвидетельствовав искреннюю радость, попытался проникнуть в тайну капитана. Капитан ни словом не обмолвился о том, что так интересовало Вассёра. Он лишь заявил обескураженному сержанту, что граждане Блэрио, Питуа и Лесерф его друзья и что он, как и его отец, отвечает за них головой. Мировой судья, подтверждая слова сына, даже добавил:

— Требую, чтобы эти трое граждан пользовались полной свободой действий в подчиняющемся мне округе. Кроме того, я обращусь к моим коллегам в соседних округах с просьбой отдать такие же распоряжения.

Услышав эти слова, являвшиеся формальным порицанием его действий, Вассёр провел рукой по лбу, покрытому шишками и синяками после ужасного удара Блэрио, и воскликнул:

— Теперь я ровным счетом ничего не понимаю!

Едва заметно улыбнувшись, старый судья ответил:

— А разве раньше вы понимали больше?

— Гражданин мировой судья, я с военной точностью буду выполнять ваши приказы. Служба есть служба.