Взбешенная тем, что отдалась ничтожеству, которое прежде держала на поводке как собачонку, она уперлась спиной в стену, поставила ноги на грудь Кривому и резко спихнула его с постели. Оторопевший бандит попытался было протестовать, любезничать и ссылаться на свои права.

— Поди прочь! Поди прочь! — словно фурия кричала Роза.

— Черт побери! — пробормотал Кривой, опасаясь ножа или выстрела. — Пробуждение не из приятных. Ничего! Главное сделано, а остальное уладится.

Он осторожно ретировался, а Роза, злясь на себя, во власти лютой ярости встала перед зеркалом и здоровой рукой принялась хлестать себя по щекам, скрипя зубами и крича:

— Дрянь! Дрянь!

ГЛАВА 10

ГЛАВА 10

Графиня, девушки и аббат Филипп покинули Фарронвиль и переехали в замок Ружмон. На обустройство ушло всего полдня, и все вернулись к обычной размеренной жизни, прежним привычкам.

Женщины, вновь обретя покой, сохранили горькие воспоминания о недавних мрачных событиях, тяжком плене в ужасном притоне бандитов, об отчаянии и страданиях, на которые так жестоко обрекла их жизнь.

В то время, когда у всех была свежа память о Терроре, когда человеческая жизнь мало что значила, когда никто не был уверен в будущем, характеры, прошедшие закалку в огне невзгод, отличались особой силой. Люди отважно переносили тяжкие испытания и быстро их забывали.

Невзгоды отступали, а огромная благодарность, которую дамы де Ружмон испытывали к человеку, вырвавшему их из ада, росла.

С утра до вечера имя виконта де Монвиля не сходило с их уст, и это был беспрерывный поток восхвалений дворянину, бескорыстие которого могло соперничать только с его благородством.

Вслед за обедом, данным на следующий день после освобождения дам из гедревильского вертепа[78], последовали многочисленные визиты виконта, мало-помалу ставшего частым гостем в Ружмоне.

В первую очередь графиня пожелала официально оформить свой долг владельцу замка Жуи. Пока ее имущество оставалось под арестом, она намеревалась написать расписку на сто тысяч ливров — сумму, равную уплаченному бандитам выкупу.

Но виконт был непреклонен. Он вежливо, но решительно отказался от каких бы то ни было расписок, настойчиво попросил более не заводить разговора о подобных пустяках, а также сделать ему одолжение, забыв о нелепой роли кредитора, в которой он оказался. Это явно портило ему настроение. Когда речь заходила об этом, он столь очевидно выказывал недовольство, что графиня с согласия аббата решила впредь воздержаться от упоминаний о выкупе.

— Виконт неподражаем, — говорила она дяде. — По всему видно, что это человек благородного происхождения — он галантен, бескорыстен, сорит деньгами направо и налево.