Ветер несколько приутих. Смерч умчался дальше; только серые тучи продолжают низвергать на лес потоки воды. «Мсье Андрэ!.. Мсье Андрэ! А-а-а!» — кричит Даббе. Он держит руки рупором и после каждого крика внимательно прислушивается. Ни звука; даже эхо не откликается: слова будто растворяются в ливне. Кричит еще раз. Нет ответа. Только дождь шумит — непрерывно, однообразно.

С трудом ползет он по скользкому стволу к берегу. Река бурлит, дерево качается. Даббе смотрит вниз. Там, в глубине, между сучьями застряло весло, и вода толкает его то вверх, то вниз. Ветер хочет унести его прочь, но с каждым шквалом какая-то невидимая рука тянет весло под воду. «Веревка не пускает», — догадывается Даббе. Значит, челн лежит еще под деревом, его держат сучья. И снова он громко зовет своего белого спутника. Но ответа по-прежнему нет.

Медленно ползет он дальше и, наконец, осторожно соскальзывает со ствола на землю. С минуту он отдыхает, прислонившись к мокрому дереву. «Где же мсье Андрэ?..»

По реке плывут сорванные ветром кисти тростника, обломанные сучья и целые зеленые острова листьев.

«Его унесло течением», — думает Даббе. И начинает пробираться сквозь прибрежные заросли вниз но реке.

Небо как серые, грязные клочья парусины. Таким оно кажется из сумеречной чащи леса. С листвы деревьев на Даббе стекает дождевая вода. Но он не обращает на это внимания. Штаны его порвались, острые шипы оставили на черном теле красные полосы, босые ноги болят от ран.

«Мсье Андрэ! А-а-а!» — Даббе охрип: он уже давно кричит.

Где теперь искать белого? «Надо караулить у воды», — го-норит себе Даббе. Но другой голос шепчет: «Зачем искать, бросайся на землю и спи. Спи!» — Нет: «Караулить у воды!»

«Мсье Андрэ! А-а-а!» — Голос Даббе тонет в густой чаще. Кругом шумит дождь. Крупные капли с брызгами разбиваются о листья.

«Мсье Андрэ подарил мне пестрый платок и маленькую бутылку с пахучей жидкостью для Майюмы, — вспоминает Даббе, приседая на корточки, чтобы передохнуть. — Мсье Андрэ сказал: «Майюма будет натирать ею лицо, руки, грудь, бедра…» — Ах, Майюма, Майюма!.. И еще мсье Андрэ сказал: «Приедем в Ован, и я дам тебе три пачки табаку…» — «Ах, табак, табак…» — шепчет Даббе. Потом встает и снова продирается сквозь лесную чащу. Небо над ним — грязные, серые клочья парусины.

Даббе держится ближе к реке. Идти трудно, то и дело он спотыкается и падает. Ноги по колено увязают в зыбком, тягучем иле. На стеблях растений висят пиявки; они присасываются к икрам, и приходится на каждом шагу останавливаться, чтобы снимать их. Икры болят, как от ожогов.