— Рад тебя видеть, — говорит Герман, — там у меня в машине одеяла, так что можно будет без проблем переспать здесь.

— А кто говорит о том, чтобы спать? Я привел лошадей на всех: садитесь, а Мигель пойдет за нами пешком.

Апуре таращит на меня глаза:

— Но ведь это же безумие, — говорит он, — ничего же не видно. Это очень опасно, здесь змеи, можно заблудиться и…

— Слушай, толстяк, я не собираюсь оставлять прииск без присмотра; если собираешься ехать, то давай. Если нет, то можешь ожидать в Ванегас, пока Герман не вернется.

— Нет, нет, я еду! Только вот как мне это делать? Я никогда еще не ездил верхом.

— Да не бойся, просто садишься на лошадь, а она тебя везет. Или ты хочешь, чтобы мы тебя привязали?

После пары бокалов пивка выезжаем. Лошади устали после целого дня скачки и теперь еле плетутся. Уреба, тушу которого лошадь едва-едва тащит на себе, быстро остается позади всех, несмотря на все его протесты. Мы слышим его вопли:

— Погодите! Эй, ну подождите же меня, мы же коллеги, я же потеряюсь. Погодите!

В темноте все его жалобы звучат очень комично, потихоньку делящее нас расстояние увеличивается, и мы-таки останавливаемся, чтобы его подождать. Когда он присоединяется к нам, то видно, что от страха весь зеленый, стучит зубами и ничего не может сказать.

Подъезжаем к дому Демезио, и тут я замечаю, что там какое-то оживление. Где-то с десяток человек крутятся около костра, разожженного посреди двора. Демезио гонит самогон на продажу, и время от времени к нему приходят выпить люди из селения Ранчо Кемадо. Они уже здорово под газом, некоторые вообще валяются на земле.

Вид огня, который, кажется, пылает в глубине джунглей, а так же орущих и шатающихся из стороны в сторону людей, производит сильное впечатление; Герман с Уребой, которым я уже успел рассказать о своих стычках с Демезио, чувствуют себя не в своей тарелке. Когда тикос трезвые, характер у них нормальный, но когда выпьют — то способны на все, что угодно. Опять же, Демезио мог их всех настроить против меня после последнего случая. Уреба трусит проехать мимо них, тогда я угрожаю ему, что оставлю его здесь, так что, в конце концов, он едет с нами — впрочем, выбора у него и нет, это единственная дорога.

Я въезжаю в круг света, держа револьвер в руке; Герман, у которого руки слегка дрожат, тоже вытаскивает свою пушку. После нашего появления делается тихо, но никто не реагирует, так что проезжаем через ферму без всяких помех. Мы уже исчезаем в темноте, когда до нас доносится первый вопль, мужики только пришли в себя от столбняка. Да ладно, когда они только кричат…