Похоже, что ему очень важно каждый месяц получать от меня конвертик.

Когда мы возвращаемся, атмосфера натянута. Вновьприбывшие скучились у входа, мои мужички не спускают с них глаз. Коротко объясняю Герману ситуацию, после чего обращаюсь к Барбарохе и его адвокату, чтобы те прошли для разговора ко мне в комнату. В тот самый момент, когда мы уходим, разыгрывается комичная сценка.

Герман просит меня не оставлять его наедине с Барбарохой, а тот отказывается зайти, если лейтенант не будет нас сопровождать; н-да, собрались храбрецы! Резкость моих первых с ним столкновений перепугала Рыжебородого, и теперь он молча прислушивается к нашим разговорам. Сам я поначалу тоже ничего не говорю, оставляя переговоры Герману и адвокату. Советник Барбарохи набрался уверенности — это уроженец Сан Хозе, на Оса у него какие-то владения; молоденький придурок, только-только закончивший учебу и еще верящий в законность. Повидимому, это пока-что единственный честный человек на всю страну. Он решительно заявляет:

— То, что сеньор наделал, даже нельзя как-то назвать. Вы тут в демократической стране, и то: что являетесь иностранцем, еще не позволяет нарушать закон.

Он решительно склоняется к шовинизму и начинает пылкую филлипику, направленную против грингос и насилия, которым те пользуются, упоминая о вредном влиянии европейцев.

Сам вид того, что осталось от дома Барбарохи, состояние принадлежавшей когда-то его клиенту животины, ограничившейся на данный момент до одной коровы и единственного не дающегося в руки цыпленка, довел адвоката до состояния шока.

— Как вы осмелились сжечь дом?

— Он мне мешал, и я надеялся, что senor Барбароха мне его продаст. Поскольку один только я могу считаться возможным покупателем, то заранее посчитал себя единственным будущим хозяином территории и очистил ее.

— А личные вещи моего клиента, его мебель?

— Что касается этого, то уверяю вас, их никто не трогал, все находится там, где и было, — говорю я, указывая на кучу пепла там, где был дом Барбарохи.

Моя ирония сбивает адвоката с толку и злит, хотя он и не осмеливается проявлять это в открытую.

Тут вмешивается Виллануэва, пытаясь его успокоить:

— Нужно войти в положение и Дона Хуана Карлоса, он ведь нездешний и не знает всех юридических предписаний нашей страны, сам он родом вообще с другого континента, где обычаи совершенно другие.

В конце концов до адвоката доходит, что ему остается лишь пытаться хоть как-то закончить дело, спасая, что еще возможно.

За земли Барбарохи он требует два миллиона колонов. Герман, радуясь тому, что переговоры сходят на менее опасные рельсы, почти что готов согласиться. Я же предлагаю две сотни тысяч колонов и на большее никак не иду: юридически прииск мой, и он не может становиться предметом какой-либо купли-продажи.