— Клянусь тебе, это всего лишь дурацкое стечение обстоятельств…

— Дело не в этом! За все случившееся отвечаешь только ты: все началось с твоей травки и твоей тупости; так что давай, действуй!

Лично я считаю наш разговор законченным, поднимаюсь и перехожу в камеру «временных». Все мои угрозы не лишены оснований, я очень легко могу связаться с Уэйном или с Рене, которые с огромным удовольствием окажут мне услугу; и если меня не выпустят до конца недели, я так и собираюсь поступить. С этого момента я предпринимаю особые средства осторожности: мне же неизвестно, с какой стороны можно ожидать удара, поэтому предпочитаю держать ушки на макушке, в тюрьме за пару баксов легко пришить кого угодно. Благодаря помощи влюбившейся в меня сотрудницы департамента социальной опеки Марии Урлате я достал снотворное и большую часть дня дремлю. Ночью же не смыкаю глаз, потому что это самое времечко для разборок; я повсюду таскаю с собой небольшие ножнички, которые стащил из врачебного кабинета. Мне удалось убедить Марию, что тюремное питание для меня нездорово, и она обещала устроить мне врачебную справку, благодаря которой мне можно будет покупать еду отдельно.

Функции кроватей здесь исполняют вмурованные в стену бетонные нары, но мне удалось достать себе матрас и одеяло. Со временем в камере меня полюбили: через надзирателя я купил мячики и ракетки для пинг-понга в тюремной клубной комнате, мыло и зубную пасту для всех, а еще порошок для чистки умывалок и сортиров, где до того царил неописуемый срач. Надзиратели меня уже знают и разрешают мне, в сопровождении Карло или кого-нибудь другого, переходить из общей камеры в клуб, обычно открытый всего два часа в сутки: там мы режемся в пинг-понг или смотрим телевизор.

Здесь сидят люди, задержанные за самые разные преступления. Например, сидел тут один золотоискатель с Оса, которого заперли в кутузку за идиотский долг в сто пятьдесят колонов (три доллара!). Я дал парню эти деньги, и его тут же выпустили. Многие просят поработать у меня, предполагая, что меня обязательно освободят. Частенько я хожу и ору: «Свободу Французу!», через какое-то время это становится всеобщим лозунгом; бывает, что кто-нибудь из арестантов сам это выкрикивает, после чего начинается хоровой скандеж.

* * *

Как-то к нам приводят двух трансвеститов. их проход через двор вызвал множество шума, потому что они подтянули свои юбчонки и начали показывать сидящим за решеткой мужикам свои задницы. Их заперли в нашей камере, так что всю ночь в темноте длилось оживленное движение. До утра на них проехался каждый, поэтому у всех на рожах широкая улыбка. Улыбка обоих трансвеститов была несколько натянутой — их пришлось забрать к врачу.