А кроме того, я никак не могу понять, что они выигрывают, если сейчас меня сдадут: ведь они во мне так нуждаются. Размышляю об этом всю ночь, но даже под утро не нахожу ответа.

* * *

Когда я утром встаю, то замечаю, что Джимми тоже не спал, к тому же меня озадачивает его лицо. За эту единственную ночь он постарел на десяток лет, у него мешки под глазами, морщины, похоже, что он сильно опечален.

— Только не надо строить такую мину, — говорю я ему, — все еще не так уж плохо, мы еще выскочим.

— Тут дело не только в этом. Не знаю, Хуан Карлос, известно ли тебе, но незадолго до того, как мы с тобой познакомились, меня привлекали к суду, потому что во время драки я оторвал одному типу палец. Мне дали три года условно. Достаточно мне подзалететь на любой мелочи, при любом обвинении, я автоматом получаю три года плюс приговор. Тюрьмы я не боюсь, но ведь у меня на содержании жена и двое детей. Что будет с ними, если меня сунут за решетку?

Бедный Джимми, теперь я понимаю, почему он столь обеспокоен. Я полюбил этого парня, и его семейные проблемы мне небезразличны. Он нормальный мужик и заслуживает помощи. Я ненадолго задумываюсь, после чего говорю:

— Не беспокойся, я все беру на себя: через часок ты будешь на свободе.

Понятное дело, что в этой ситуации я совершенно невиновен, ведь глупость сделал не я, но не могу теперь бросить Джимми: с его прошлым у него не будет ни малейшего шанса. На меня сваливается обязанность распутать ситуацию, в которой никто другой помочь ему не может; и тут нет и речи в хреновом альтруизме, который завел бы меня будто барана на бойню — нет, в себе я уверен. Мне известно, что я могу выкарабкаться из этого дерьма, передо мной всего лишь самые обычные люди, с которыми тип моего покроя просто обязан справиться. Кроме того, в Коста Рике закон сурово карает торговлю травкой, но весьма неопределенно трактует только лишь обладание ею. Я хозяин золотого прииска и президент компании, так неужели можно подозревать, что я зарабатываю на жизнь продажей этого десятка граммов? Я же не преступник и не турист. Я постоянно живу в этой стране, и в случае чего имена моих компаньонов могут быть поручительством за меня.

В ходе допроса, который вскоре происходит, я принимаю свою обычную линию защиты: да, я много курю, и вышеуказанный пакет марихуаны был предназначен для исключительно личного употребления, я с детства привык покуривать, проживаю в джунглях, и травка мне нужна, чтобы подавлять боль в моем измученном многочисленными болячками теле. В подкрепление этих признаний я могу приложить свое заявление, сделанное в больнице — в нем говорится о том, что наркотиками я пользуюсь, чтобы бороться с болью. Таким образом я ликвидирую обвинение в торговле и беру все на себя, заявляя, что травку купил в Гольфито.