Но в тот же миг он осознал, что допустил грубость.

— Простите, — сказал он.

Скрестив руки на коленях, он уткнулся в них подбородком и уставился себе под ноги. Девушка глядела на него пристальным оценивающим взглядом спокойных серых глаз. Впервые за все время их знакомства она наконец-то толком разглядела его лицо.

Заросшее неряшливой бородой лицо имело правильные волевые черты. Девушка вдруг увидела, что, несмотря на грязь и изможденный вид — следствие лишений и невзгод, человек этот красив и не так стар, как ей казалось, лет тридцати, не более.

— Кстати, — сказала она вдруг, — а ведь я даже не знаю вашего имени.

Помолчав, он наконец отозвался:

— Малыш зовет меня Стариком.

— Разве это имя? — возразила она. — И потом вы совсем не старый.

— Благодарю за комплимент, — сказал он, — но если определять возраст человека его самоощущением, то старее меня нет никого на свете.

— Просто вы устали, — сочувственно сказала она. Ее голос чем-то напомнил ему материнскую ласку.

— Вы так много перенесли, и все из-за меня. Старику показалось, что она пытается загладить резкость своего недавнего ответа.

— Мне кажется, вам следует как можно лучше отдохнуть, прежде чем идти дальше.

— Пустяки, — сказал он, — а вот вам и в самом деле не мешало бы еще отдохнуть. Только не здесь. Как бы мы ни устали, нужно выбираться с земли бететов.

Он с усилием встал и протянул ей руку. Затем, несмотря на ее возражения, перенес девушку через ручей, и там они вышли на широкую тропу, по которой смогли идти рядом.

Через несколько шагов он остановился и вырезал две палки.

— Чтобы смогли ковылять дальше, — пояснил он с улыбкой. — Видите, вот мы и постарели.

Однако себе он взял палку увесистую, сучковатую, походящую скорее на дубину, чем на посох.

И они снова побрели плечом к плечу.

Всякий раз, когда девушка невзначай касалась его, он вздрагивал всем телом, но тут же вспоминал про Джерри Джерома и брал себя в руки.

Некоторое время они шли в молчании, думая каждый о своем. Первой нарушила тишину девушка.