— Э? За каким сокровищем?

— Шейх прослышал о городе сокровищ Ниммр, — ответил Фекхуан. — Он ищет дорогу туда и прислал меня за проводником, чтобы тот провел его в город. Он посулил подарки и богатое вознаграждение, если отыщет сокровище Ниммра.

— Он не обманет? — спросил Батандо.

— Обещаниям жителей пустыни верить не следует.

— А он не станет искать богатства и рабов на земле галла, если не найдет сокровищ Ниммра? — спросил Батандо. — А то мы живо спровадим его назад.

И Батандо лукаво сощурил глаза.

X. СЭР ДЖЕЙМС

X. СЭР ДЖЕЙМС

По пути в деревню, где человек-обезьяна собирался нанять проводника для бедуина, у путников было достаточно времени поговорить о многих вещах. Доверившись Тарзану, Зейд решил открыться ему до конца.

— Всемогущий шейх джунглей, — начал Зейд. — Атейю, девушку, которую я люблю, домогается Фахд. Она находится в постоянной опасности. У меня пока не хватает духа вернуться в лагерь Ибн Яда, но позже, когда его гнев поутихнет, я собираюсь предстать перед ним и убедить в своей невиновности.

— А до тех пор? — спросил Тарзан. — Что думаешь делать?

— Мне хотелось бы остаться в деревне и дождаться Ибн Яда, который будет идти этим маршрутом в Эль-Гуад. Это единственный шанс еще раз повидаться с Атейей.

— Ты прав, — проговорил Тарзан. — Можешь оставаться в деревне в течение шести месяцев.

— Да благословит тебя аллах! — воскликнул Зейд.

Придя в деревню, Тарзан попросил вождя приютить Зейда до появления Ибн Яда.

Затем человек-обезьяна покинул деревню и направился на север, так как беспокоился о белом человеке, попавшем к арабам. Тарзану не верилось, что это мог быть Стимбол, ибо он спровадил пожилого американца на восточное побережье, а шейх шел в ином направлении. Вероятнее всего, речь шла о молодом Блейке. Так или иначе, человек-обезьяна не мог допустить, чтобы белый оставался в плену у бедуинов.

Поскольку же, со слов Зейда, пленника без выкупа не отпустят, то Тарзан не особенно спешил. Он повстречал обезьян племени То-ята и провел с ними на охоте два дня. Потом побродил по джунглям, встретил Нуму, разлегшегося на только что задранной им добыче, и подразнил его, затем покачался на хоботе слона Тантора. На третий или четвертый день Тарзан повстречал большую стаю чрезвычайно взволнованных обезьян, которые при виде человека-обезьяны принялись пронзительно верещать.

— Привет, ману! — крикнул он. — Я Тарзан из племени обезьян. Что стряслось?

— Гомангани с гремящими палками! — выкрикнула обезьянка.

— Где? — спросил Тарзан.