– Спасибо, но никак не могу. У меня… у меня дела.

– Мфм, – фыркнул Дональд, на этот раз вроде бы в знак неуверенного согласия.

Он снова замялся, а мне вдруг пришло в голову: а не рассказала ли ему Жюли что-нибудь про Адама?

Я подняла взгляд:

– Прошу прощения за то, что днем позволила себе так расчувствоваться. А он… его это сильно задело, как вы думаете?

– Кажется, нет, – ответил Дональд, причем так поспешно, что я поняла: именно это археолог и пытался сказать сам, но уж больно не хотел затрагивать болезненную тему, даже того ради, чтобы меня успокоить. – Он ни словом не обмолвился. Готов ручаться, Форрест все понял. Я бы на вашем месте не тревожился.

– Не буду, – заверила я. – Доброй ночи, Дональд.

– Доброй ночи.

Взревел мотор, и допотопный автомобильчик рванулся вперед. Проезжая мимо, Дональд махнул мне рукой, и машина с урчанием нырнула в сумерки, карабкаясь вверх по склону, в направлении Хай-Риггса.

Покончив с посудой, мы вернулись в гостиную. Лиза штопала что-то для Кона, я рассеянно играла в криббидж с дедушкой, когда наконец во двор въехала машина. Не успела она затормозить, как уже хлопнула дверца, затем наступила короткая пауза, донеслись приглушенные голоса, и практически тут же машина стронулась с места. Раздался стремительный перестук высоких каблучков через двор и к кухонной двери. Мы услышали, как Жюли пробежала по коридору и распахнула обитую зеленым сукном дверь. Торопливые шаги зазвучали в холле, а затем на устланной ковром лестнице.

Дедушка с шумом швырнул на стол карты и закричал:

– Жюли!

Летящие шаги стихли. Пауза.

– Жюли!

Девушка снова медленно спустилась по лестнице и направилась через холл к двери в гостиную. Я рассеянно отметила про себя гул мотора, затихающий за холмом.

Дверь гостиной распахнулась.

Помедлив мгновение, Жюли переступила порог, быстро обвела глазами комнату и остановила взгляд на дедушке. После поездки в открытой машине волосы ее растрепались, лицо разрумянилось, глаза блестели ослепительно ярко, отвыкшие от света зрачки расширились. Она выглядела необыкновенно прелестно и притом словно живая картинка юной девушки, которая только что покинула объятия любимого и отчаянно сконфужена, внезапно оказавшись на свету, под перекрестными взглядами.

В первое мгновение сердце у меня упало: неужто я ошиблась и ее интерес к Биллу Фенвику и впрямь серьезен? Но затем – не знаю уж как, разве что потому, что мы с Жюли настолько похожи, – я с успокаивающей отчетливостью поняла, что блеск этих глаз объясняется отнюдь не любовью и смущением, а пламенной яростью.