Жан прилагал неимоверные усилия, чтобы высвободиться из цепких объятий улана, который, не переставая, орал.

Сорви-голова наносил ему удар за ударом. Но Билли, привыкнув на службе у майора к побоям, упорствовал и не сдавался.

Еще немного – и Сорви-голова будет схвачен. Неистовое бешенство овладело им.

Но тут, себе на беду, Билли слишком приблизил свое лицо к Жану, вероятно, для того, чтобы получше разглядеть и запомнить вора.

Сорви-голова мгновенно использовал это выгодное для себя положение, нанеся противнику так называемый удар «вилкой».

Слишком верный и слишком упрямый Билли, сраженный страшной болью, упустил свою добычу и волчком завертелся на земле.

Наконец-то Сорви-голова свободен! Но отовсюду уже бегут солдаты, вот-вот снова начнется прежняя игра.

К счастью, вопли Билли отвлекли внимание людей от

Жана и несколько задержали погоню.

Бедняга, забывая о себе ради своего господина, умолял тех, кто собирался помочь ему:

– Скорей туда, в палатку! Там его милость майор… Его обворовали, убили!.

Одни солдаты бросились преследовать убегавшего

Жана, другие вошли в палатку и увидели там полузадушенного и окровавленного майора, который, впрочем, довольно быстро пришел в себя.

Не успели его развязать, как он завопил:

– Сорви-голова!. Где Сорви-голова?

Никто ему не ответил, никто не принимал всерьез его вопли – все думали, что майор просто пьян или спятил с ума.

– Да говорят же вам, болваны, Сорви-голова в лагере!.

И, схватив шашку, Колвилл опрометью понесся по лагерю, исступленно вопя:

– Брейкнек! Брейкнек! Ловите Брейкнека!. Тысяча фунтов тому, кто его задержит!

Сорви-голова пользовался у англичан столь же лестной, сколь и опасной для себя популярностью.