– Конечно. Иначе никто бы на вас не покушался, –

признает Бруннер и, поглядев на меня прищуренными глазами, спрашивает: – А откуда вам знать, что камни в тайнике?

– Я этого не говорил. Но я это допускаю, имея в виду некоторые приметы.

– Какие именно?

– Всех тут привлекает одно и то же место.

– И где же он, по-вашему, этот тайник?

– Спокойно, – говорю я. – Если после сегодняшних побоев я еще и поскользнусь, этого будет слишком много для одного дня.

– А вы действительно уверены в существовании тайника?

– Абсолютно. Я его видел собственными глазами.

– И не заглянули туда? Кому вы рассказываете?

– Бывают места, куда заглянуть не так просто, если не располагаешь соответствующими приспособлениями. Я

оставляю в стороне то, в чем уже столько времени пытаюсь вас убедить: мне абсолютно ни к чему ваши брильянты.

Поймите, Бруннер: абсолютно ни к чему!

– Может оказаться, что ваш тайник пуст, как воскресный день, – замечает упрямый собеседник.

– Не знаю, не проверял. Только будь он пуст, Пенеф был бы еще жив. Он стал жертвой любопытства, которое и вам не дает покоя: что там, внутри?

Заинтригованный моими словами и окончательно убедившись, что его собственный товар не стоит и ломаного гроша, немец уступает.

– Хорошо, Лоран. Откроюсь вам. Но предупреждаю: любая неустойка с вашей стороны будет наказана так сурово, что недавние побои покажутся вам кроткой материнской лаской. И запомните, если я не пускаю в ход кулаки, то лишь потому, что удары их смертельны!

Для пущей наглядности Бруннер кладет свои безотказные орудия на стол – ничего не скажешь, кулаки что надо, такие же массивные и тяжелые, как и вся его фигура.

Потом тихо басит без всякой связи:

– Впрочем, я бы выпил кружку пива…