С такими мыслями они взобрались на Вериги – цепь полян на южном склоне Рогоджи. Показались Орван с

Софрой в вечернем румянце и пустынные леса с покинутыми землянками; а внизу лежала покрытая тенью долина

Караталих – поросшие ольхами берега реки, заснеженные левады, изгороди и дома. Шако указал рукой на Бекичев дом у леса, – он выглядел набитым до отказа людьми и зловещим. Они заспешили вниз, чтобы опередить усталость и отогнать миролюбивые мысли, которые все еще в них жили и на сто ладов клянчили и скулили, пытаясь их отговорить. В долине терпение у них лопнуло: оставив кружные тропы и опушку леса, они вышли на открытое место и зашагали, точно два черных факела, через белую равнину прямиком к цели. Шли молча, погруженные в мечты, распаляя в себе ненависть, которая только и давала силы, и обгоняя друг друга.

Случись в это время у дома часовой, он решил бы, что это нарочные несут важные и недобрые вести. Он подпустил бы их близко, опросил, какие новости, и погиб бы прежде, чем понял, кто это. Но две дочери Филиппа Бекича, которых старуха послала по воду, увидав их издалека, поняли, что приближается опасность. Повернув от источника с порожними ведрами, они прибежали, запыхавшись, домой и сообщили:

— Какие-то черные люди, двое, с винтовками, оборванные, бегут как сумасшедшие к дому. Надо скорей запереть дверь и закрыть ставни на окнах. .

Старуха нисколько не удивилась: день плохо начался, беды не миновать – это она с утра чувствовала. Поглядев на лежавшего на кровати Шелудивого Графа, она крикнула:

— Вставай, вонючий бег, хватит тут смердить! Убирайся в овин, скорей.

— Не могу пошевелиться, – сказал Шелудивый. – Совсем обезножел, сплошные раны.

— Можешь, можешь! Все можно, когда нужно! Не хочу поганить свой дом, чтобы потом мне твоя дохлая морда мерещилась. Пошел вон, говорю тебе.

Шелудивый попытался встать, упал на пол, схватился за ногу и завыл:

— О-а-у-у! Не могу! Не могу двинуться, а они меня ищут. Снилось мне, что меня ищут, убьют, если схватят!

Спасай меня, как знаешь, тетушка милая!

— Чтоб тебя черти спасали! Клещами бы тебя железными!

Она схватила его за куртку и поволокла через всю комнату, как мешок, не обращая внимания на скулеж, смрад и пыль, – не было ни жалости, ил времени. У порога ей помогли внучки; старуха протащила его, как тряпку, через загон в овин и бросила к коровам в ясли. Потом кинула на него охапку села и пригрозила:

— Сиди тут! И чтоб не пикнул, падаль белобрысая.

Она заперла овин на засов, остановилась на пороге дома и, уперев руки в бока, приготовилась встретить незваных гостей со всей строгостью, какую те заслуживали.