В пять часов утра Чайкин уже оделся в свой рабочий костюм и пошел пить кофе и завтракать.
– Уж и поднялись, Чайк?.. И у меня все готово, – говорила Сузанна.
Вскоре пришел и Вильк.
– Здравствуйте, Чайк!
– Здравствуйте, Вильк!
– Аккуратно встаете, Чайк! – промолвил без обычной суровости Вильк.
– Привык… Матросом был.
Вильк не спеша ел ветчину с хлебом, запивая горячим кофе, и после долгой паузы спросил:
– Деревья умеете рубить, Чайк?
– Доводилось! – скромно ответил Чайкин.
Ему очень хотелось узнать, кто такой этот старик, умеющий играть на фортепиано, и зачем он служит на ферме, но не решался спросить. Он уже знал, что в Америке, при всей бесцеремонности обращения, не обнаруживают особенного любопытства и не допрашивают о прошлом, особенно на Западе, где часто бывают люди, имеющие основание скрывать свое прошлое, быть может скверное.
И Чайкину почему-то казалось, что у старика было в прошлом что-то тяжелое; оттого он всегда молчалив и мрачен, как говорили про него товарищи.
– Ведь вы русский, Чайк? – снова спросил старик.
– Русский, Вильк.
– Вот не ожидал!
– Почему, позвольте спросить? – задетый за живое, спросил Чайкин и весь вспыхнул.