– Слушаю, мистер Джемсон… Но я не очень устал.

– Почувствуете вечером. Я сам рубил деревья и знаю,

какая это работа! И кто вас просил удивлять нас, Чайк? Или вы думали, что я требую от рабочих каторжной работы…

Янки этого не требует… Самолюбивы вы, Чайк… Незаменимый вы работник… Выдержали экзамен отлично. И

сию же минуту я прибавляю вам жалованья… Но сегодня больше не рубите… И, чтоб не смели так работать, я вам назначу урок… Очень рад, Чайк, что вас рекомендовали сюда… Очень рад! – весело прибавил Джемсон и снова пожал руку Чайкина.

Чайкин был очень доволен, что «оправдал себя», и сказал:

– Я так и думал, что здешние хозяева не утесняют людей и что работать здесь приятно.

– Ладно. А теперь идем в ранчу, Чайк! Пора.

Действительно, донесся слабый звук колокола.

Чайкин поднялся и пошел с Джемсоном. Дорогой

Джемсон, между прочим, говорил:

– После ленча растянитесь на койку и отдыхайте…

Небось хочется, Чайк?

– Хочется.

– И знайте, что вас поднимут на смех.

– За что?

– За то, что вы столько вырубили… Янки не простофили, как вы, Чайк. Он понимает, что рабочий не должен работать сверх сил и ради хозяина строить дурака, которого легко эксплуатировать… Вы, Чайк, помните, что живете в свободной Америке… Негры – и те больше не рабы.

Действительно, в столовой подняли Чайкина на смех, когда он признался, сколько вырубил сосен.

Особенно смеялся Дильк над «сосновым джентльменом»: он только портит репутацию товарищей. Они не думают из-за хозяев нажить черт знает какую болезнь и подохнуть в больнице.

Даже Вильк проворчал: