– Это я, Аннина, – ответил Джино, бывший здесь частым гостем. – Открывай скорей; у меня спешное дело.

Аннина повиновалась, убедившись, что Джино был один.

– Ты пришел некстати, Джино, – сказала дочь виноторговца. – Я только собиралась пойти на площадь Святого

Марка подышать вечерним воздухом. Отец и братья уже вышли, а я осталась проверить засовы.

– В их гондоле поместится четвертый?

– Они пошли пешком.

– А ты ходишь по улицам одна в такой час?

– Это тебя не касается, – раздраженно ответила Аннина.

– Хвала святому Теодору, я еще не раба у слуги неаполитанца!

– Неаполитанец – знатный и могущественный вельможа, Аннина, он сам добр к своим слугам и имеет право требовать уважения к ним.

– Ему еще понадобится его могущество. Но почему ты пришел сюда в такое неурочное время? Твои посещения мне вообще не очень-то приятны, а когда я занята другими делами, они и совсем ни к чему!

Если бы гондольер и в самом деле глубоко любил Аннину, ее прямота могла бы серьезно огорчить его, но

Джино выслушал ее с тем же равнодушием, с каким она говорила с ним.

– Я привык к твоим капризам, – сказал он, опускаясь на скамью и всем своим видом показывая, что вовсе не намерен уходить. – Наверно, какой-нибудь патриций послал тебе воздушный поцелуй, когда ты переходила мост Святого Марка, или у отца твоего выдался удачный денек на

Лидо, вот гордость тебя и распирает.

– Бог ты мой! Послушать этого молодца, можно подумать, что между нами уже все договорено и он только и ждет в ризнице, когда зажгутся свечи и начнется венчание!

Да кто ты мне, Джино Туллини, чтобы так разговаривать со мной?

– А кто ты такая, Аннина, что разыгрываешь жалкие шутки с поверенным дона Камилло?

– Убирайся отсюда, наглец! Мне некогда болтать с тобой!

– Ты что-то очень спешишь сегодня, Аннина.