– Это мне известно.

– Почему Совет именно меня сделал служанкой благородной синьоры, я не в силах объяснить. Боже мой! Когда правительство хочет разъединить двух влюбленных, оно не должно поручать это таким людям, как я!

– Я был терпелив с тобой, Аннина, потому что ждал, когда гондола выйдет за пределы города; теперь же настало время отбросить всякие увертки и говорить ясно. Где ты оставила мою жену?

– Неужели ваша светлость надеется, что Совет сочтет этот брак законным?

– Отвечай на мой вопрос, девушка, или я заставлю тебя это сделать! Где ты оставила мою жену?

– Святой Теодор! Я оказалась не нужна слугам республики, и они высадили меня на первом же мосту.

– Напрасно ты пытаешься обмануть меня! Мне известно, что ты была на лагунах до самого вечера, а на закате солнца заходила в тюрьму Святого Марка. И все это было после того, как ты оставила лодку донны Виолетты.

В удивлении Аннины не было и тени притворства:

– Пресвятая дева Мария! Вам служат гораздо лучше, чем полагает Совет!

– Ты убедишься в этом на собственном примере, если не скажешь всей правды. Из какого монастыря ты вернулась?

– Я не была в монастыре, синьор! Если ваша светлость обнаружили, что сенат для большей безопасности заключил синьору Тьеполо в тюрьму Святого Марка, то это не моя вина.

– Твои хитрости напрасны, Аннина, – спокойно заметил дон Камилло. – Ты ходила в тюрьму к своей сестре

Джельсомине, дочери тюремщика, чтобы взять у нее сверток с контрабандным товаром, который давно оставила у этой девушки, не подозревавшей, какое поручение она выполняла, и чьей неопытностью ты уже не раз успешно пользовалась. Донна Виолетта не какая-нибудь преступница, чтобы заключать ее в тюрьму!

– Пресвятая матерь божья! – воскликнула пораженная

Аннина.

– Теперь ты видишь, тебе не удастся меня обмануть. Я

слишком хорошо знаю все твои поступки, чтобы ты могла сбить меня с толку. Ты редко навещаешь Джельсомину, но, возвращаясь по каналам в тот вечер…

Тут вблизи гондолы раздались крики, и дон Камилло умолк. Выглянув в окно, он увидал множество лодок,

мчавшихся по направлению к городу, словно их приводили в движение одни и те же весла. Звучали разом тысячи голосов, и иногда взлетавший над ними скорбный крик позволял понять, что флотилия движима одним общим чувством. Пораженный этим зрелищем и озабоченный тем, что его гондола находится как раз на пути следования нескольких сотен лодок, дон Камилло на мгновение забыл об

Аннине.