сказал я; и когда он спросил, какую же именно, я ответил: –

Пойдите вместе со мной к одному из моих врагов и подтвердите, как я себя вел сегодня. Это будет истинная услуга. Хотя мистер Саймон на первый раз послал мне благородного противника, но ведь он замыслил убийство, –

значит, пошлет и второго, и третьего, а вы уже видели, как я владею холодным оружием, и можете судить, чем, по всей вероятности, это кончится.

– Будь я таким фехтовальщиком, как вы, я тоже этому не обрадовался бы! – воскликнул он. – Но я расскажу о вас все по справедливости! Идем!

Если я шел в этот проклятый парк, с трудом передвигая ноги, то на обратном пути я шагал легко и быстро, в такт прекрасной песне, древней, как библия; «Жало смерти меня миновало» – таковы были ее слова. Помнится, я почувствовал нестерпимую жажду и напился из колодца святой

Маргариты, стоявшего у дороги. Вода показалась мне необычайно вкусной.

Сговариваясь на ходу о подробностях предстоящего нам объяснения, мы прошли мимо церкви, поднялись до

Кэнонгейт и по Низербау подошли прямо к дому Престонгрэнджа. Лакей сказал, что его светлость дома, но занимается с другими джентльменами каким-то секретным делом и приказал его не беспокоить.

– Мое дело займет всего три минуты, и откладывать его нельзя, – сказал я. – Передайте ему, что оно вовсе не секретно, и я даже рад буду присутствию свидетелей.

Лакей неохотно отправился докладывать, а мы осмелились пройти вслед за ним в переднюю, куда из соседней комнаты доносились приглушенные голоса. Как оказалось, там у стола собрались трое – Престонгрэндж, Саймон

Фрэзер и мистер Эрскин, пертский шериф; они как раз обсуждали эпинское дело и были очень недовольны моим вторжением, однако решили принять меня.

– А, мистер Бэлфур, что вас заставило вернуться сюда?

И кого это вы с собой привели? – спросил Престонгрэндж.

Фрэзер тем временем молчал, уставясь в стол.

– Этот человек пришел, чтобы дать свидетельство в мою пользу, милорд, и мне кажется, вам необходимо его выслушать, – ответил я и повернулся к Дункансби.

– Могу сказать одно, – произнес лейтенант. – Мы с

Пэлфуром сегодня обнажили шпаги у Охотничьего болота, о чем я ошень теперь сожалею, и он вел себя, как настоящий шентльмен. И я очень уважаю Пэлфура, – добавил он.

– Благодарю за честные слова, – сказал я.

Затем, как мы условились, Дункансби сделал общий поклон и вышел из комнаты.

– Но ради бога, при чем тут я? – сказал Престонгрэндж.