придется мне не солоно хлебавши тащиться из форта

Вильям обратно. А потом – новая проволочка, пока я буду обращаться к другому высокопоставленному лицу, а, они будут все валить на коменданта – солдаты, мол, полные невежды в законах, – знаю я эту песню! Затем я проделаю этот путь в третий раз, и пока я получу от моего клиента первые распоряжения, суд будет уже на носу. Разве я не прав, считая это заговором?

– Да, похоже на то, – сказал я.

– И я вам сейчас же это докажу, – заявил стряпчий. – У

них есть право держать Джемса в тюрьме, но они не могут запретить мне видеться с ним. У них нет права держать в тюрьме свидетелей, но смогу ли я увидеться с этими людьми, которые должны были бы разгуливать на свободе, как сам лорд-секретарь? Вот, читайте: «Что касается остального, то лорд-секретарь отказывается давать какие-либо приказания смотрителям тюрьмы, которые не были замечены ни в каких нарушениях долга своей службы». Ни в каких нарушениях! Господи! А парламентский акт тысяча семисотого года? Мистер Бэлфур, у меня разрывается сердце, вереск моей страны пылает в моей груди!

– В переводе на простой язык, – сказал я, – это значит, что свидетели останутся в тюрьме и вы их не увидите?

– И я их не увижу до Инверэри, где состоится суд! –

воскликнул он. – А там услышу, как Престонгрэндж распространяется об «ответственности и душевных тревогах, связанных с его должностью», и о «необычайно благоприятных условиях, созданных для защитников»! Но я их обведу вокруг пальца, мистер Дэвид! Я задумал перехватить свидетелей на дороге, и вот увидите, я выжму хоть каплю справедливости из того солдата – «полного невежды в законах», который будет сопровождать узников.

Так и случилось: мистер Стюарт впервые увиделся со свидетелями на дороге близ Тиндрама благодаря попустительству офицера.

– В этом деле меня уже ничто не удивит, – заметил я.

– Нет, пока я жив, я вас еще удивлю! – воскликнул стряпчий. – Вот, видите? – Он показал мне еще не просохший, только что вышедший из печатного станка оттиск.

– Это обвинительный акт: смотрите, вот имя Престонгрэнджа под списком свидетелей, в котором я что-то не вижу никакого Бэлфура. Но не в том дело. Как вы думаете, на чьи деньги печаталась эта бумага?

– Должно быть, короля Георга, – сказал я.

– Представьте себе, на мои! То есть они ее печатали сами для себя: для Грантов, Эрскинов и того полунощного вора, Саймона Фрэзера. Но мог ли я надеяться, что получу копию? Нет, мне полагалось вести защиту вслепую, мне полагалось услышать обвинительный акт впервые на суде, вместе с присяжными.