Этот же верный дурак доставит вам мое письмо вместе с письмами мудрецов, чтобы вы могли выслушать простачка заодно с Соломоном. Кстати, о дураках: сообщите, пожалуйста, обо всем Дэвиду Бэлфуру. Хотела бы я видеть его лицо, когда он узнает, что длинноногая девица в столь затруднительном положении! Я уж не говорю о легкомыслии вашей любящей дочери, питающей к нему уважение и дружбу». А засим следует подпись моей негодницы! –

продолжал Престонгрэндж. – И – вы видите, мистер Дэвид, я сказал истинную правду, утверждая, что мои дочери шутят над вами любя.

– Дурак весьма польщен, – сказал я.

– А признайте, разве не великолепно разыграно? Разве эта девица с гор не настоящая героиня?

– Я всегда знал, что у нее благородное сердце, – сказал я. – И уверен, что она даже не подозревала… Но прошу прощения, я коснулся запретного предмета.

– Могу в этом поручиться, – сказал он напрямик. –

Могу поручиться, она думала, что бросила вызов самому королю Георгу.

Напоминание о Катрионе и мысль о том, что она в тюрьме, странно меня взволновали. Я видел, что даже

Престонгрэндж восхищен и не может сдержать улыбки, думая о ее поступке. Что же до мисс Грант, то, при всей ее неприятной манере шутить, она ясно выразила свое восхищение. Меня вдруг бросило в жар.

– Я не дочь вашей светлости… – начал я.

– Это мне известно! – ввернул он, улыбаясь.

– Я сказал глупость, – поправился я. – Или, верней, я не так начал. Без сомнения, было бы неразумно со стороны мисс Грант посетить тюрьму. А вот я, мне кажется, буду плохим другом, если не поспешу туда сей же час.

– Эге, мистер Дэвид, – сказал он. – Мы ведь, кажется, заключили с вами сделку?

– Милорд, – сказал я, – соглашаясь на эту сделку, я, конечно, испытывал благодарность за вашу доброту, но у меня язык не повернется отрицать, что мной руководили и собственные интересы. В моем сердце было своекорыстие, и теперь я этого стыжусь. В интересах вашей светлости рассказывать всем и каждому, что этот Дэвид, от которого столько беспокойства, ваш друг и живет в вашем доме. Что ж, рассказывайте, отрицать этого я не стану. Но покровительство ваше мне больше не нужно. Я прошу только одного – отпустите меня и дайте мне пропуск, чтобы я мог повидаться с нею в тюрьме.

Он сурово посмотрел на меня.

– Мне кажется, вы подходите к делу не с того конца, –

сказал он. – Вы получили от меня знак моего расположения, хотя, ослепленный неблагодарностью, видимо, не заметили этого. Но покровительства своего я вам не дарил и, скажем прямо, даже еще не предлагал. – Он помолчал. – И

предупреждаю вас, вы сами себя плохо знаете, – добавил он. – Молодости свойственна поспешность. Не пройдет и года, как вы переменитесь.