– Так я скорей туда, – сказал я.

– Не хотите ли пожевать чего-нибудь перед дорогой? –

спросил он.

– Нет, не хочу ни пить, ни есть, – сказал я. – Я напился молока в Рато.

– Так, так, – сказал Дойг. – Ну, по крайности оставьте лошадь и пожитки, квартировать ведь, небось, тут будете.

– Ну нет, – сказал я. – В такой день ни за что не пойду на своих двоих.

Дойг выражался очень простонародно, и я вслед за ним тоже заговорил на деревенский манер, право же, гораздо проще, чем я здесь написал; и я чуть не сгорел со стыда, когда чей-то голос у меня за спиной пропел куплет из баллады:

Седлайте, друзья боевые мои,

Коня вороного скорей,

И я полечу на крыльях любви

К красавице милой моей.

Я обернулся и увидел молодую девушку в утреннем платье, которая спрятала руки в рукава, как бы желая этим удержать меня на расстоянии. Но взгляд ее был приветлив, это я почувствовал сразу.

– Позвольте мне выразить вам мое почтение, мисс

Грант, – сказал я, отдавая поклон.

– И мне также, мистер Дэвид, – отозвалась она и низко присела передо мной. – Я хочу напомнить вам старую-престарую поговорку, что месса и мясо никогда не помеха мужчине. Мессу я не могу вам предложить, потому что все мы добрые протестанты. Но съесть кусок мяса я вам настойчиво советую. Я же тем временем, думается, сумею рассказать вам кое-что небезынтересное, ради чего стоит задержаться.

– Мисс Грант, – сказал я, – и без того я у вас в долгу за несколько веселых и, как мне кажется, очень добрых слов на листке бумаги без подписи.