– Ну как, прочли? – спросил я, и мне показалось, что голос мой прозвучал неестественно, потому что я пытался понять, что ее огорчило.

– Вы хотели, чтобы я прочла все? – спросила Катриона.

– Да, – ответил я упавшим голосом.

– И последнее письмо тоже? – допытывалась она.

Теперь я понял, в чем дело; но все равно я не мог ей лгать.

– Я дал их вам все, не раздумывая, для того, чтобы вы их прочли, – сказал я. – Мне кажется, там нигде нет ничего плохого.

– А я иного мнения, – сказала она. – Слава богу, я не такая, как вы. Это письмо незачем было мне показывать.

Его не следовало и писать.

– Кажется, вы говорите о вашем же друге Барбаре

Грант? – спросил я.

– Нет ничего горше, чем потерять мнимого друга, –

сказала она, повторяя мои слова.

– По-моему, иногда и сама дружба бывает мнимой! –

воскликнул я. – Разве это справедливо, что вы вините меня в словах, которые капризная и взбалмошная девушка написала на клочке бумаги? Вы сами знаете, с каким уважением я к вам относился и буду относиться всегда.

– И все же вы показали мне это письмо! – сказала

Катриона. – Мне не нужны такие друзья. Я вполне могу, мистер Бэлфур, обойтись без нее… и без вас!

– Так вот она, ваша благодарность! – воскликнул я.

– Я вам очень обязана, – сказала она. – Но прошу вас, возьмите ваши… письма.

Она чуть не задохнулась, произнося последнее слово, и оно прозвучало, как бранное.

– Что ж, вам не придется меня упрашивать, – сказал я, взял пачку, отошел на несколько шагов и швырнул ее далеко в море. Я готов был и сам броситься следом.