– Не могу, сэр. Убит он.

– Убит! – недоверчиво воскликнул Вэллери. – Вы сказали, он убит, Мак-Куэйтер?

– Ну да. И не только он. – Голос юноши звучал почти сердито, но ухо Вэллери уловило едва заметную дрожь. –

Меня самого шарахнуло, но теперь со мной все в порядке.

Вэллери подождал, когда у юноши прекратится приступ хриплого, надрывного кашля.

– Но… но что же произошло?

– Почем я знаю?. Виноват, не могу знать, сэр. Грохот страшный раздался, а потом… Что потом было, хоть убей, не помню… У Гардинера весь рот в крови.

– Сколько… сколько вас там осталось?

– Баркер, Уильямсон и я еще. Только мы одни. Никого больше.

– Ну и… Как они себя чувствуют, Мак-Куэйтер?

– Они в порядке. Вот только Баркер считает, что ему каюк. Очень уж он плох. У него, похоже, чердак поехал.

– Что, что?

– Свихнулся он, говорю, – терпеливо объяснял

Мак-Куэйтер. – Умом тронулся. Какую-то чепуху мелет.

Дескать, скоро предстанет перед Творцом, а совесть у него нечистая. Всю жизнь, говорит, только и знал, что обманывал ближнего.

Вэллери услышал, как Тэрнер фыркнул, и тут вспомнил, что Баркер заведовал корабельной лавкой.

– Уильямсон заряды в стеллажи укладывает. А то вся палуба завалена этими хреновинами.

– Мак-Куэйтер! – резко проговорил Вэллери, по привычке одергивая матроса.

– Виноват, сэр. Забылся… А что теперь нам делать?

– То есть как что делать? – нетерпеливо переспросил