А мы же, всем думающим мужским составом окрестных землевладельцев, то есть втроём, не бросили начатое дело, а прямо в тот же вечер, собравшись по обычаю в кабинете бывшего архивариуса, продолжили обсасывать со всех сторон пропажу документов.

— Дик, может быть, ты не только хвастался своею родословной, но и документы давал почитать посторонним в порыве весёлого вдохновения? — осторожно подбивал меня к прилюдному самобичеванию хитрый Билли Понт.

— Но вполне возможно, что ты перепрятал документы куда-то подальше от постороннего глаза, а не то и отправил их Энтони Гопкинсу в «Зе Таймс» для публичного опубликования? — упирал на невменяемость дорогой зять.

Две ночи я упрямо отбивался от надуманных предположений друзей, а в третью ночь наше собрание накрыла вездесущая Пелагея. Воспользовавшись нашей растерянностью, вызванной необъяснимой утратой рукописей, она просочилась сквозь незапертую дверь в бывший кабинет архивариуса, служивший нам совещательной комнатой, и грозно возвысилась у нас за плечами. Материализация Палашки прошла так скоропалительно, что Стив, сидящий напротив входа, едва успел смахнуть под стол все наши скромные закуски, а Билли Понт безуспешно попытался накрыть собою кувшинчик бренди. А над нашими склонёнными головами уже разносился уверенный в своей правоте голос:

— Итак, господа, всё тайное всегда становится явным, пропажа обнаруживается, а козлы возвращаются в стойла.

Последнее утверждение понял один только я, давно привыкший к славянским оборотам речи жены, поэтому интимно заметил:

— Паланя, давай о животных поговорим в другом месте и без свидетелей.

Пелагея намёка не поняла, а прихлопнула всю нашу шайку парой значимых предложений:

— А я и при свидетелях скажу, чтобы вы по незнанию не утомляли один другого непроходимой дурью. Русский перевод мемуаров путешественника Афанасия, а также кое-что из его рукописных набросков забрала я, чтобы знакомить детей с письмом и историей их славянского рода, — и она гордо удалилась, оставив нас в тревожном покое, если этим словом можно выразить наше смятение.

Вот так, с одного бока всё вдруг встало на свои места, тогда как с другого, запуталось ещё больше. Одно утешало, что судейские убрались под своды своих замков, оставив нам свободу в мыслях и действиях. Теперь, когда закон переместился в Санта-Барби и не довлел над нами, наш триумвират мог свободно пораскинуть мозгами в любую сторону.

На очередных посиделках, уже не таясь от Пелагеи и домочадцев, мы всё накопленное в умах стали рассовывать по своим ячейкам. И теперь, когда обе части перевода оказались в наличии, то спрос начали с Билли Понта. Стивен так и зарядил ему в лоб: