Господину Каскабелю не сиделось на месте, и он отправился за новостями. В таком городишке, как Пермь[199], все моментально узнают, что и где произошло. Наркины — известная и уважаемая фамилия в этих краях… В случае, если господин Серж попал в руки полиции, слух о его аресте немедленно распространится по городу… Дело станет предметом пересудов… А может, графа Наркина уже бросили в пермскую каталажку и он томится там в ожидании суда!

Вот почему господин Каскабель поручил Клу заниматься приведением манежа в божеский вид и отправился бродить по улицам. Он прошелся туда-сюда вдоль Камы, где лодочники занимались своими обычными делами, по верхней и нижней частям города, где жители, как всегда, не отрывались от своих ежедневных хлопот. Он вступал в беседы… подслушивал, не подавая виду… Ничего! Ничего, что имело бы хоть какое-то отношение к графу Наркину!

Но душа его все равно была не на месте, а потому он вышел на дорогу к поместью Вольскому, которую полиция не миновала бы, если бы задержала господина Сержа. И каждый раз, завидев вдалеке группу прохожих, он уже воображал, что это казачий конвой сопровождает бедного узника!

В смятении от подобных мыслей господин Каскабель не думал даже о жене, о детях, о самом себе, о том, какие неприятности ожидали их в случае ареста графа Наркина! И правда, властям не составило бы никакого труда узнать, каким образом политический преступник вернулся на русскую землю и кто ему помог! Это дорого обошлось бы семейству Каскабель!

Пока Цезарь прогуливался по городу и высматривал господина Сержа на дороге в Вальское, в манеж около десяти часов явился некий человек и спросил господина Каскабеля.

В этот момент Клу-де-Жирофль в одиночестве сражался с облаком пыли, поднятым им в середине арены. Он выглянул из него, заметив незнакомца — с виду простого мужика. Клу не знал по-русски точно так же, как мужик не понимал ничего из того, что выдавливал из себя Клу, а потому они долго добивались взаимопонимания. Клу не разобрал ни единого слова, когда его собеседник выразил желание поговорить с хозяином. И тогда мужик сделал то, что должен был сделать с самого начала: протянул Клу письмо, адресованное господину Каскабелю.

Теперь до Клу наконец дошло, что от него требуется. Письмо, на котором начертано славное имя Каскабелей, могло предназначаться только главе семейства… если только не госпоже Корнелии… или господину Жану… а то и господину Сандру или госпоже Наполеоне…

В конце концов Клу взял письмо, показав жестом, что он берется передать его своему хозяину. Затем, после продолжительных и сердечных рукопожатий он проводил мужика, так и не сообразив, откуда тот взялся и кто его послал.