— А ну, падаль! — дернул за аркан офицер.

Это и надо было Избасару. «Сильнее тяни, сильнее!» — мысленно подталкивал он Исаева. Ремни заметно ослабли. Можно было уже шевелить руками.

А сор приближался. Избасар хорошо знал это ядовито-зеленое место. Даже зимой сторожило оно незадачливого путника бездонными незамерзающими глазками., Только дикие кабаны находили себе дорогу среди многочисленных его зыбунов. Много жизней поглотил сор, пока не протянули через его горловину узкую, в один след, камышовую гать. Она укорачивала дорогу от пристани до Ракушинского поселка, от которого все отступало и отступало море.

Тропа свернула. Под ногами закачался, запружинил настил, а с боков к нему вплотную подступила зеленоватая закисшая жижа. Она пузырилась, дышала. Мошка и та обходила ее здесь стороной, даже камыши в этом месте отжались подальше и трясина шипела, булькала; от нее несло мертвой гнилью. Где-то на плесе тревожно крякали утки.

Избасар замедлил шаги, освободив внезапно рывком руки, бросился на каурого, ударил его с размаху по глазам. Конь, испуганно всхрапнув, вскинулся на дыбы. Грохнул выстрел. Пуля щипнула Избасара за шею. Вторично выстрелить офицер уже не успел. Каурый рухнул с настила. Исаев вылетел из седла и шлепнулся невдалеке от коня. В первое мгновение он даже не сообразил как следует, что произошло, и попытался вскочить. Но сор уже поймал его мертвой хваткой, не знающей ни устали, ни пощады.

Исаев понял все, дико закричал, забился и сразу погрузился по грудь в трясину. А в нескольких шагах от него из зеленоватой густой жижи торчали плечи и голова Избасара. Его сбил грудью каурый, когда падал с настила.

Со свистом, втягивая в себя воздух, Избасар старался не двигаться и только закрывал глаза от летевших брызг. Каурый бился неистово, он не умел ждать, и его затягивало в пучину быстрее.

Перед Избасаром концы камышитовых пластин, но руки до них не достают. А грязь черным удавом обвилась вокруг, давит, засасывает в свое смрадное ненасытное брюхо. Мысль работает четко, напряженно. «Надо собраться с силами и рывком, рывком проложить себе дорогу к пластинам. Всего несколько вершков надо продвинуться и, если это не сделать…».

Каурый бился все сильнее, храпел, стонал.

— Хапп, хапп, — барахтался в стороне от него Исаев, у него дикие, вылезающие из орбит глаза, разодранный криком рот: — Помог…ах…ите, — вопил он, звал Избасара и судорожно растопыренными пальцами хватал податливую густую ряску.

На настиле с порванным поводом стоял дончак. Когда каурый упал, иноходец Ильиных тоже задними ногами соскользнул с гати, но выкарабкался, ободрав в кровь лодыжки. Он стоял еще не успокоившись, тихо пофыркивал, дрожал кожей.