— Чужой мир!.. Почти ничего не видно, кроме силуэтов станционных строений и света фонарей.

Он прижался лбом к стеклу.

— Верно. Вокруг темень. Но звезды здесь такие же, как и у нас. И луна такая же…

Их головы иногда слегка касались. Он ощущал на своей щеке прядку ее волос и боялся пошевелиться: так приятно было от этого прикосновения.

— Почему так тяжко, Рудольф? — спросила Анна, назвав его конспиративным именем, под которым он будет жить во Франции и в Испании.

— Вовсе не тяжко.

— Хорошо, что вы успокоились. Отдыхайте, а я буду на страже. Отосплюсь потом.

— Может, лучше вы отдохнете? — предложил он.

— Нет. Пока мы едем там, где вас могут узнать, я должна бодрствовать. Я часовой при вас, — еле слышно сказала Анна.

— Спасибо! Тогда я приземлюсь на вторую полку. Спокойной ночи.

Анна положила свою ладонь на его, и он прикоснулся губами к ее пальцам…

Веденский взглянул на часы, висевшие на стене аппаратной. Было без пяти минут четыре.

— Все будет как надо, Илья Гаврилович, — сказал Дмитрич.

— Выйдет по-вашему, как и с минами замедленного действия, — поддержал инженера Михалюта.

Гнат имел в виду первый раунд боя минеров с фашистами харьковского гарнизона. В сентябре бойцы инженерных батальонов и партизаны поставили мины замедленного действия на железнодорожных путях, под мостами, виадуками, на аэродромах. Эти мины начали взрываться на пятый, двенадцатый день после взятия фашистами города, когда на аэродромах уже размещались самолеты, а по железным дорогам поползли эшелоны с солдатами и техникой.

Сегодня Веденский должен открыть еще одну страницу в истории минно-подрывной техники. Сегодня будет нанесен удар по штабу генерала фон Брауна в здании, куда он только что переселился со своей свитой. За четыре недели оккупации Харькова по приказу Брауна или с его благословения как коменданта города фашисты казнили тысячи харьковчан. Поэтому смерть Брауна — это его расплата не только как генерала немецкой армии, но еще и как военного преступника.

Михалюта следил за приборами, затаив дыхание.

До четырех часов осталось три минуты.

Полковнику Веденскому казалось, что это не часы так громко тикают, а грохочет его сердце. Секунды перед финишем. Они всегда напряженные: требуют всех сил, нервного возбуждения и какого-то нового дыхания, потому что уже не хватает воздуха. Секунды, за которыми — огромная работа, борьба с чиновниками во всех инстанциях, не веривших в новую минно-подрывную технику…