Он крепко пожал ее руку и уже не хотел выпустить из своей. Натали и не пыталась ее освободить.

— Обманываешь, что студент, — прошептала она. — Ты с завода «Серп и молот», слесарь. Угадала?

— Ты имеешь в виду мои мозоли? Это я в институтских мастерских нажил их: отец — рабочий, мать — крестьянка. А ты в каком институте или техникуме?

— Я еще молода для института, — вздохнула Натали. — Мне только что исполнилось семнадцать.

— Кто бы мог подумать! — развел он удивленно руками.

— А глаза у тебя сейчас лукавые, — заметила Натали, погрозив пальцем. — Учусь я одной женской профессии. Учусь на мастера молочного дела! Что, не нравится? Ого, и губы надул!

— Не надул, а прикусил. Почему не нравится?.. Всегда дома будет свеженькая и густая сметана, в которой и ложкой не повернуть. Молочко.

— Насмехаешься?

— А ты сердишься? Не всем же быть политехниками! Да и зачем? Вот ты гордо назвала себя мастером молочного дела. Значит, тебе нравится эта профессия. Ну и прекрасно!

— Ты это вправду?

— Не шучу.

— Мой поезд уже миновал стрелки, — Натали посмотрела вдаль.

— Не хочется тебя отпускать. Вот так бы и пошел с тобой по шпалам аж… до Мариуполя. Когда и где мы встретимся еще?

— Здесь, на железнодорожном полотне, через две недели. В это же время!

— Ты когда последний раз встречался со своей девушкой? — неожиданно спросил Илья Гаврилович, словно догадавшись, о чем думает Гнат.

— Три месяца назад, в августе. Когда тысячи девчат из Харькова ехали куда-то под Лохвицу на рытье окопов.

…Эшелон со студентами, которых посылали на окопы, отходил от Ахтырки. Старшим был преподаватель Анатолий Петрович. Когда Гнат разговаривал с Наташей, он подошел к ним на несколько шагов, будто хотел хоть что-то услышать из их разговора. В правой руке он держал большой чемодан, одет был в новый шерстяной костюм, на ногах — лакированные ботинки.

— Когда мы теперь встретимся? — спросил Гнат Натали.