– Организовав ванную флотилию? – саркастично сказал Кинтана.

– Я придумал бы что-нибудь посовременнее.

Майор, задумавшись, посмотрел на Питта:

– У вас есть идея, как можно это провернуть?

– Разумеется, есть.

– И мы все еще сможем уложиться в график?

– Да.

– И добиться успеха?

– Могу выписать гарантийный талон, если это добавит вам уверенности.

Тон Дирка полностью убедил Кинтану. Он развернулся и зашагал к лагерю.

– Пойдемте, Питт. Пора ввести вас в курс дела.

Фидель Кастро, ссутулившись, сидел на рыболовном кресле и задумчиво глядел на воду под кормой своей сорокафутовой моторной яхты. Его плечи были напряжены, а руки в перчатках свободно сжимали тяжелое удилище из стекловолокна. Леска тянулась от огромной катушки во вспенивающиеся волны. Проплывавшая мимо барракуда сорвала с крючка приманку из мяса дельфина, но Кастро даже не заметил этого. Его мысли были заняты далеко не рыбалкой.

Его мускулистое тело, благодаря которому он заслужил титул лучшего атлета в колледже, с годами размякло и заплыло жиром. Кучерявые волосы и жесткая, как проволока, борода поседели, но в темных глазах все еще ярко пылал революционный запал, как и тридцать лет назад, когда он высадился в горах Сьерра-Маэстра.

Одет мужчина был просто: бейсболка, плавательные шорты, старые кроссовки и солнцезащитные очки. Из угла рта свисал окурок затухшей гаванской сигары. Фидель повернулся, прикрыв глаза от яркого тропического солнца.

– Ты хочешь, чтобы я забросил идею интернационализма? – строго спросил он, повышая голос, чтобы перекричать глухой шум спаренного дизельного мотора. – Чтобы я отказался от нашей политики распространения кубинского влияния за рубежом? Этого ты хочешь?

Сидевший в шезлонге Рауль Кастро приподнял бутылку пива.

– Ну, не то чтобы отказаться, но хотя бы положить конец нашим обязательствам перед другими странами.

– Мой брат всегда был закоренелым революционером. Что же заставило тебя внезапно изменить курс?

– Времена меняются, – просто ответил Рауль.