Он впился взглядом в глаза Катьки. Та отвернулась и повесила голову.

– Бука!

Гигант посмотрел на него снизу вверх. У него было лицо смертельно раненного человека.

– Держи этого парня покрепче. У нас нет другого выхода. Он не должен закричать, понимаешь? Ни в коем случае! Спрячьтесь вон там, под поваленным деревом. Быстрее!

Бука кивнул. Глаза его влажно блестели, и он тоже отвел взгляд. Внутри у Павла все сжалось. Бука поволок парня под ствол поваленного дерева. Катька последовала за ним, передвигаясь на четвереньках.

Павел вышел на просеку, проделанную могучей фигурой Буки. Со стороны дороги до него доносились приглушенные голоса приближавшихся к ним людей. Он поспешно огляделся. На краю просеки находились заросли шиповника и терна, почти полностью уцелевшие после налета Буки. Ветви шиповника практически сплелись с терном; шипы и колючки торчали во все стороны, напоминая круговую оборону ландскнехтов. Павел нервно сглотнул, широко раскрыл руки, открыл рот, завопил что есть мочи: «По-мо-гите-е-е-е!» и рухнул прямо в опасные заросли.

Ряса смягчила падение, но вот голове и рукам досталось изрядно. Он почувствовал, как колючки и шипы прокалывают его кожу на макушке, где полагалось быть тонзуре, но с момента выхода из монастырских ворот уже образовался пушок. Что-то с силой резануло его по уху, только чудом оставшемуся на своем месте, расцарапало щеки и шею. В левую руку впился длинный шип, глубоко вошел под кожу по всей ширине ладони и сломался. Боль была адская, рука горела огнем. Упав на ветки и сучья, Павел какое-то время лежал не шевелясь и стонал. В глазах его стояли слезы. Он попытался поднять левую руку, чтобы посмотреть, насколько сильно повредил ее, но колючки оплели его, как кандалы.

В поле его зрения появились три лица. Сначала их исказило изумление, затем – сочувствие.

– Эй! – сказало одно из них.

– Эй, парень, как ты туда залез? – спросило другое.

– Это ты сейчас кричал, брат? – уточнило третье.

Это были трое пожилых мужчин с обветренной кожей, глубокими морщинами, колючими бородами и обломками зубов, торчащими из широко раскрытых ртов, люди, которых освобождали от работы в поле и оставляли в деревне или поселке, потому что для полевых работ они уже были слишком медлительны, но у них еще оставалось достаточно сил и ума, чтобы присматривать за огнем в печи, животными и маленькими детьми. Буке было бы нетрудно управиться со всеми тремя одновременно, но ему пришлось бы взять еще один грех на душу, да к тому же это бы еще сильнее поставило под угрозу их пребывание здесь и выполнение всей миссии.