На пятый день, когда они с Букой остались вдвоем, у того случился приступ кашля, длившийся дольше, чем Павел мог задержать дыхание. Когда кашель наконец прошел, могучее тело парня лежало на земле, посиневшие губы на белом как мел лице ловили воздух и всего его бил озноб. Тут терпение Павла лопнуло. Он что было сил заколотил в ворота. Через несколько секунд окошко открылось, и показалось лицо старого привратника. Седой монах, прищурившись, посмотрел на Павла.

– Докажи, что твой дух… – начал он и запнулся. – А я тебя знаю, – буркнул он. – Хорошо, что ты все еще здесь. Твое сердце сильно и полно смирения.

– Я хочу войти, – решительно заявил Павел.

– Эй, полегче… – начал было привратник.

– Я требую разрешения войти, но не ради себя, а во имя милосердия. Я требую разрешения войти, но не мне, а моему бедному другу, которого заберет смерть, если братство монастыря Браунау не найдет способа испытывать наш дух, предоставив нам крышу над головой!

Лицо старого монаха застыло. «Ну вот и все, – подумал Павел, – вот и улетела моя надежда из-за двух необдуманных, сердитых, не вовремя сказанных предложений». Но, как ни странно, чувствуя свою горячность и возбуждение, он наслаждался ими.

Привратник закрыл окошко. Павел развернулся. Бука уже поднялся и прислонился к воротам. Вокруг его глаз легли тени. Он упрямо смотрел в землю.

Ворота монастыря распахнулись, и из них вышли двое монахов. В руках у них были покрывала. За ними шел привратник.

– Наше служение – это служение Господу и Его творениям, – заявил он. – Мы осуществляем его в смирении. Но к смирению прежде всего относится смирение перед ценностью жизни, и потому мы обязаны сообщать, если видим малейшую ей угрозу, и не должны жалеть усилий, чтобы защитить ее. Твой дух крепок, мой мальчик. Вы оба можете войти.

Фигура, двигавшаяся между домишек, явно спешила. Павел бездумно смотрел, как она следует по дороге из поселка и направляется к кромке леса, нагнувшись, будто сопротивляясь ветру быстро переставляя ноги. Человек спешил вверх по некрутому склону. У кромки леса дорожка разветвлялась: более широкая шла вокруг леса, а узкая тропка оканчивалась у козлятника. Фигура замерла у развилки и перевела дух. Светлое пятно ее лица повернулось к сараю. Павел моргнул и понял, кто пришел.

– Это она, – шепотом бросил он через плечо.

Бука сжался. Павел перехватил его обеспокоенный взгляд и постарался придать своей улыбке побольше уверенности. Он снова осторожно выглянул наружу через верхнюю часть Двери и одновременно прижался к косяку чтобы остаться незамеченным.