– Я восхищаюсь твоим мужеством, – заметил Павел.

– Да плевать мне на твое восхищение, – ответила Катька.

Но в Нойенбурге силы оставили ее. Молока было все меньше, ребенок становился все тише и бледнее. Она так и не дала ему имени; он совершенно не трогал ее. Свое собственное дитя она хотела назвать Иолантой в честь бабушки, которая была родом из герцогства Люксембургского, но переселилась оттуда на восток и постоянно рассказывала внучке историю ее святой покровительницы, принцессы Иоланды, боровшейся за право оставить трон и постричься в монахини. Впрочем, что-то в ней сопротивлялось решению назвать этим именем доверенного ей найденыша. Разумеется, у нее появлялась иногда мысль оставить младенца себе, но она предпочла быть честной с собой: разве, несмотря на все горе, она не почувствовала облегчения, когда смерть забрала ее собственного ребенка? Было время, в Подлажице двое молодых людей боролись за ее благосклонность, особенно темными ночами, когда люди собирались вместе, каждый раз в другом доме, и рассказывали разные истории, а снаружи бродили зловещие образы наступающего нового года, и пили, и улыбались. Огонь в камине горел, пока самый отдаленный уголок крестьянского дома не раскалялся от жара и пока молодые люди не выпивали достаточно для того, чтобы мужество переполнило их сердца и позволило им прокрасться в хлев, потому что им казалось возможным, что животные в такие ночи начинают говорить и предсказывать будущее. Две ночи подряд Катька сдавалась – сначала одному, затем другому. Звери и не подумали напророчить ей, что все это закончится тем, что девять месяцев спустя вся деревня будет показывать на нее пальцем, что еще через некоторое время она похоронит своего ребенка и покинет родину с чужим младенцем, висящим на ее груди.

В Нойенбурге она отбросила всякий стыд и принялась просить милостыню. Последний купеческий обоз в уходящем году остановился там на ночлег. Он был достаточно велик, чтобы навести Катьку на мысль о богатстве его владельца. Впрочем, хозяин оказался не только богатым, но и щедрым. Он пригласил ее отобедать за одним столом, как только услышал ее лишь слегка приукрашенную историю: в ней ребенок становился ее собственным, но позор незаконных родов оставался; трусливый слуга оказался отцом, но о том, что ей примерно известно, куда он скрылся, она предпочла промолчать. Мужчина бросил на ребенка лишь один короткий взгляд и сделал какое-то ничего не значащее замечание; Катька не обиделась на отсутствие у него явного интереса.

Оказалось, что эта неожиданная встреча была просто подарком судьбы для Катьки. Мужчина предложил ей двигаться в Прагу под защитой его обоза.