Бука рухнул на землю рядом с убитым им парнем. Его тело сотрясли рыдания. Павел стоял возле него и ничего не мог поделать. Если бы в этот момент пришли крестьяне из деревни и захотели убить его, он бы не стал защищаться. Он подумал об аббате Мартине и о сундуке и неожиданно услышал какой-то звук, идущий из глубин его тела, – песню чистой злой энергии, которую до этого момента слышал только аббат. Она была рядом. Ее действительно было слышно. Она открывалась тем, кто становился ее слугой – ее, лежащей во вложенных друг в друга сундуках, ожидающей своего часа. Этот зов слышали только те, чьи души были прокляты навечно.

23

23

Разумеется, для торговцев Праги, главного города Священной Римской империи – Священной католической Римской империи, – и речи быть не могло о том, чтобы каким-либо образом вести торговлю с подданными ее величества, английской королевы-девственницы, протестантки Елизаветы, в том числе и поддерживать далеко идущие контакты с островным королевством Альбиона. Все это и так было известно Агнесс, для этого ей не было нужды углубляться в данную тему. Несмотря на все благоразумные или безумные маневрирования кайзера и политику сдерживания его испанского дядюшки и его невесты – все-таки он рос и воспитывался в Испании, – его нрав не мог не оставить след при дворе, и вода скорее соединится с огнем, чем это сделает испанский и английский дух. Помимо этого, все англичане считались протестантскими еретиками, их капитаны – пиратами, их торговцы – обманщиками, их королева – шлюхой, их кухарки – отравительницами, а весь чертов остров – позорным пятном на глади Северного моря.

Так говорил Боавентура Фернандес и улыбался.

Агнесс пока так до конца и не поняла, каким образом этому португальцу удавалось зарабатывать деньги. Она была ошеломлена, когда выяснила, как быстро можно натолкнуться на сомнительных личностей, если исследовать деловые связи торгового дома «Вигант amp; Вилфинг» до третьего или четвертого уровня. Ее не утешал даже тот факт, что у других торговых домов дело обстояло ничуть не лучше. Ей казалось, что она вывалялась в грязи.

В один из последних дней Агнесс посвятила в свои планы няню. Она считала, что все в доме постоянно украдкой наблюдают за ней и взвешивают на аптекарских весах каждое ее слово, поэтому почувствовала облегчение, доверив определенную часть наблюдений своей горничной. Та же поставила одно условие: что бы Агнесс ни решила предпринять, она непременно позовет ее с собой. И вот теперь на сундуке в комнате Агнесс, под пристальным вниманием горничной, сидел Боавентура Фернандес, от него сильно пахло розами, как если бы он был маленьким двуногим любовным посланием, и улыбался. У него было гортанное произношение, но говорил он без единой ошибки, а его уверения в том, что он так же свободно владеет еще четырьмя языками, вполне походило на правду. Он не был похож на торговца; вообще-то он выглядел именно так, как люди обычно представляют себе пиратов, которых он элегантно проклинал, и у Агнесс закралось подозрение, что он был знаком с некоторыми из них на таком уровне, который совершенно не исключал обоюдное похлопывание по плечу, совместные попойки и заключение деловых соглашений во мраке очередного притона.