– Может, туземцы? – предположила Агнесс.

Фернандес кивнул.

– Туземцы той стрраны, в которрой вы хотите пострроить новую жизнь? Желаю хоррошо повеселиться!

Агнесс промолчала. Она начала подозревать, что недооценила португальца и что он, по-видимому, обладал изрядной толикой здравого смысла. Тот факт, что он доедался, что она действовала вовсе не по разрешению ее семьи, не вызывал ни малейшего сомнения. Она пожалела, что рядом нет Киприана с его вызывающе спокойной манерой поддерживать ее, и сразу же задвинула эти мысли поглубже. Время, когда другие люди решали ее проемы, прошло. Она лишь тогда позволит себе снова заглянуть ему в глаза, когда у нее будет возможность заявить: «Все это я сделала сама. Это моя жизнь. И мне никто не нужен, чтобы вести ее за меня». А затем она добавит: «Но мне бы очень хотелось, чтобы ты разделил ее со мной».

– Гм! – кашлянула она, заметив, что Фернандес что-то сказал.

– Поселенцы пытались заставить Уайта плыть обрратно в Англию и прросить там помощи. Мой же бррат считал этот план безумием; ведь уже наступил ноябрь. Наконец они все же отпрравились в путь и с большим трудом добррались-таки до Англии. И англичане отпрравили переселенцев назад – сто двадцать мужчин, женщин и детей, среди которрых было двое новоррожденных. И Уайт, и мой бррат знали, что они не переживут еще одно путешествие в это время года. А затем начался 1588 год…

– О Господи, – потрясенно ахнула Агнесс, – кажется, я понимаю…

– Аррмада, – кивнул Фернандес. – Все мореходные суда были конфискованы для участия в защите. А затем – я по-старраюсь изложить все коротко, любезные дамы: пррошло три года, прежде чем Уайт смог вновь отпрравиться в Новый Свет. Мой бррат опять был у него штуррманом. Колония оказалась в целости и сохрранности. В домах сохрранилась вся мебель, в мастеррских лежала начатая рработа. Не было никаких следов битвы, все оставалось абсолютно целым. Создавалось такое впечатление, что жители вот-вот веррнутся в свои дома. Только люди исчезли. Все. Более девяноста мужчин, почти двадцать женщин, десятерро детей – все прропали. От них ничего не осталось – ни следа, ни клочка одежды. Уайт искал этих людей: одна из женщин была его дочерью, один ребенок – его внучкой. Но они не нашли ничего. Никто никогда больше не слышал об этих переселенцах.

– Ваша история мне неизвестна, – заявила Агнесс, пытаясь не подать виду, как она подавлена.

– Я узнал ее от своего бррата, которрый провел целый год в английской тюрьме, потому что кредиторы Уайта, профинансирровавшие его вторрую экспедицию, обвинили его в том, что он слишком медленно плыл; помимо всего пррочего, во время уррагана они потеряли один коррабль со всем воорружением. Я повстречался со своим брратом только nappy месяцев назад, и, поверьте мне, ему соверршенно не хотелось ррассказывать эту историю.