– Речь идет об одной-единственной истории, милостивая госпожа. Его величество желает слушать каждый раз одну и ту же историю.

– Как жаль, правда?

– Да, очень жаль. А ведь я мог бы рассказать ему столько историй! О герцогах и героях, о разбойниках и рыцарях, об амазонках и… алхимиках.

На ее лице не дрогнул ни единый мускул.

– Очень мило. Очень многообещающая подборка.

– Вот что я хочу вам поведать, – перешел к делу Андрей. – У одной моей хорошей знакомой – о, вы ее не знаете, милостивая госпожа! – есть ребенок. Один человек, желающий ей зла, отобрал у нее ребенка и отдал его в приют.

– Выражаясь иначе, этот ребенок незаконнорожденный, – произнесла мадам Лобкович с нотками сострадания в голосе.

– Выражаясь иначе, разумеется. Как точно сказано!

– Я так подозреваю, что эта ваша… знакомая – девушка с улицы, решившая повеситься вам на шею?

– Всемилостивая госпожа переоценивает мое воздействие на женский пол.

Она окинула его долгим внимательным взглядом и медленно провела вышитым платком между пальцами.

– Скользкий, как угорь, – пробормотала она, не отрывая от него взгляда и даже не пытаясь говорить потише.

– Я бы сказал – гладкий, как шелк, – поправил ее Андрей. Он указал на платок. – Разумеется, если мы говорим об одном и том же.

– И что там с этим ребенком? Он умер и кто-то должен позаботиться о его погребении?

Андрею пришлось приложить немало усилий, чтобы улыбка не сползла с его лица.

– Моя просьба не связана с такими трагическими событиями, госпожа. Скорее с радостными. Моя знакомая хотела бы забрать ребенка из приюта и оставить его себе, но мужчина, отдавший ребенка в приют, позаботился о том, чтобы этого не случилось.

– Возможно, он отдает себе отчет в своих поступках?

– Он просто хочет держать все под своим контролем.

– Почему бы вам не обратиться к моему супругу? Он ведь судья и может выписать распоряжение, отменяющее все существующие, если, конечно, сиротский приют наудится в его юрисдикции.

– Так и есть.