– Твои братья, – дружелюбно сказал Андрей на ухо монаха, – не только сняли лагерь, но и разобрали палатки и как раз ведут переговоры с дьяволом о том, в какой круг ада их примут. А то, что ты чувствуешь на своей шее, – нож.

Киприан уставился на поблескивающее лезвие в пальцах Андрея, которое слегка прикасалось к горлу доминиканца. От ножа отделилась капля и стекла по шее. Монах сглотнул.

– Этот человек тебя не понимает, – сказал Киприан, смотревший на мир как сквозь толщу воды. – Попробуй на латыни.

– Я попробую этим, – сказал Андрей и прижал лезвие к шее монаха сильнее.

Тот медленно и с усилием опустил арбалет.

Киприан сделал большой шаг вперед, забрал оружие и прицелился в монаха. Глаза того за стеклами очков сузились. Юноша вспоминал о том единственном, долгом моменте, когда думал, что арбалет выстрелит и стрела попадет в него или в Агнесс, вспоминал о том, как монах сказал, что убьет Агнесс здесь и сейчас.

И тогда он выстрелил.

«Кто-то мне говорил, что если носишь оружие, то используешь его», – произнес голос Андрея в тишине, опустившейся на естественную арену после выстрела, в которой эхом отозвался хлопок тетивы.

Доминиканец посмотрел вниз, потом поднял голову, перевел взгляд на Киприана и сделал глубокий, похожий на стон выдох.

Андрей убрал лезвие от его горла и отступил в сторону. «Нож» был не чем иным, как сосулькой. Андрей сломал ее в пальцах и отбросил прочь. Колени доминиканца дрожали и уже начинали подкашиваться. Киприан выпустил арбалет из своих ставших бесчувственными пальцев. Он все еще видел призрачные изображения искр перед глазами, которые высекало из скал железное острие стрелы. После нескольких рикошетов она оказалась в узком проходе, из которого пришли доминиканец и Андрей, и все услышали, как где-то далеко она упала на землю.

Киприан обернулся, схватил капюшон Агнесс и снял его с ее головы. Ее лицо было грязным, глаза – большими, а губы – бледными. Он наклонился вперед, обнял ее и, не говоря ни слова, поцеловал в губы.

17

17

– Это праздник новой встречи, – сказал Андрей по-латыни доминиканцу. – Дадим им немного времени и устроимся поудобнее.

Он поднял арбалет и зарядил его стрелой, которая сначала была спрятана в рясе монаха, а теперь оказалась в его камзоле. Монах, который, казалось, все еще с трудом верил в то, что Киприан его не застрелил, согнулся и плюхнулся на землю, как мешок. Андрей присел на корточки рядом с ним. Трава там, где снег растаял, была почти сухой.

– Кто вы? – спросил монах.

Он владел латынью так, будто это был его родной язык. Андрей, знания которого были гораздо более скудными, хорошо понимал его.