В другой раз он невзначай обмолвился о сооружении террасы в саду — и вскоре после этого был несказанно удивлен, обнаружив небольшую армию португальских рабочих, занятых именно этой работой. Сам-то Артур и понятия не имел о науке садового строительства, тем временем его предложение потребовало удаления огромного количества почвы и подрыва многих тонн породы. Подрядчик, нанятый миссис Карр, объяснил, что примерно за пятую часть расходов можно было бы так же хорошо обустроить террасу, но в этом случае она смотрела бы не совсем в том направлении, которое указал Артур, так что миссис Карр не пожелала этого делать. Слово Артура Хейгема было законом, и, поскольку он произнес его, весь дом в течение месяца был наводнен чумазыми рабочими, а воздух весь день оглашался ужасными звуками взрывов пороховых зарядов — к великому ущербу для оставшихся у мисс Терри нервов и даже к легкому неудовольствию самого Его Королевского Высочества.

Однако поскольку Артур был доволен прогрессом работ, Милдред не чувствовала никакого дискомфорта и не позволяла никому другому выражать недовольство. Более того, ей было неприятно видеть, как мисс Терри хватается руками за голову и подпрыгивает всякий раз, когда раздается особенно сильный взрыв, и она готова была поклясться, что это, должно быть, чистое притворство — ведь сама она даже не замечала шума.

Короче говоря, выяснилось, что Милдред Карр в необычайной степени обладала той способностью к слепому и неразумному обожанию, которая так характерна для женского пола; обожанию, которое одновременно великолепно во всей полноте своего самопожертвования — и чрезвычайно эгоистично. Когда она думала, что может угодить Артуру, состояние нервов Агаты становилось для нее совершенно безразличным, и точно так же, будь она абсолютным монархом, она потратила бы тысячи жизней и сотрясала бы империи, пока троны падали бы, как яблоки на ветру, если бы верила, что таким образом сможет завоевать расположение Артура Хейгема.

Поскольку Артуру никогда и в голову не приходило, что миссис Карр может быть влюблена в него, он не видел во всем происходящем ничего ненормального. Не то чтобы он был тщеславен, ибо, пожалуй, никто никогда не был менее тщеславен, чем он, но удивительно, какое количество лести и внимания мужчины принимают от женщин как должное. Если противоположный пол обладает способностью восхищаться, то мы — в качестве компенсации — вполне наделены способностью принимать это восхищение с небрежной легкостью, и когда мы встречаемся с какой-нибудь богиней, которая настолько глупа, что поклоняется нам, и перед которой мы должны бы стоять на коленях, мы просто называем ее «сочувствующей» и говорим, что она «понимает нас».