Мы ничем не могли им помочь, потому что все еще сражались с людьми Гутрума, явившимися из крепости. Мы побеждали в этом бою, но не могли повернуться спинами к врагу, поэтому кололи и рубили датчан, которые медленно пятились. А потом они поняли, что погибают один за другим, и я услышал крики на датском, что нужно вернуться в крепость. И мы позволили им уйти.

Враги отступили, а когда увидели, что мы их не преследуем, повернулись и побежали к зеленым стенам.

За ними, словно мусор на берегу после отлива, осталась куча трупов: шестьдесят или семьдесят датчан лежали в линию на дерне, а мы потеряли не больше двадцати человек.

Я снял с одного трупа серебряную цепь, с другого – два браслета, а с третьего – прекрасный нож с костяной рукояткой, украшенной на верхушке янтарем.

– Назад! – закричал Альфред.

И только когда мы отступили туда, откуда начали бой, я понял, что на правом фланге беда. Мы были центром армии Альфреда, но теперь стали его правым крылом, а то, что прежде являлось нашим сильным правым флангом, сейчас рассыпалось по полю боя в полнейшем беспорядке.

Многие из людей Осрика вернулись туда, где ждали женщины с лошадьми, и построились клином, чтобы их защитить, но бо́льшая часть фирда побежала дальше на восток, и преследователи разбивали их на все меньшие и меньшие группки.

Наконец Свейн отозвал своих людей назад, заставив прекратить преследование, но к тому времени уже почти все правое наше крыло исчезло. Многие из выживших были вытеснены с поля боя и не спешили вернуться обратно, не желая накликать на себя новую беду. Сам Осрик выжил и привел обратно к Альфреду двести человек, отступивших к тому месту, где стояли женщины, но это было все, что у него осталось.

Свейн снова построил своих людей лицом к нам, и я видел, что он произносит речь.

– Сейчас они вновь на нас двинутся, – сказал я.

– Бог защитит нас, – ответил Пирлиг.

На его лице виднелась кровь: это вражеский меч или топор, пронзив шлем, рассек кожу на голове священника; кровь запеклась на его левой щеке.

– Куда ты подевал свой щит? – сердито спросил я Этельвольда.

– Он здесь, все время был у меня, – ответил тот.

Этельвольд выглядел бледным и испуганным.

– Тебе полагалось защищать голову Пирлига! – прорычал я.

– Да ничего страшного, – попытался успокоить меня Пирлиг.

Этельвольд, похоже, собирался запротестовать, но внезапно дернулся вперед, и его вырвало. Я отвернулся от него.

Я был зол и разочарован. Страх, от которого крутило в животе, прошел, но сражение оказалось каким-то вялым, и проку от него, откровенно говоря, было не много. Мы отогнали датчан, которые нас атаковали, но не потрепали их настолько, чтобы они оставили поле боя. Я хотел ощутить ярость сражения, неистовое веселье резни, а вместо этого все оказалось скучной и трудной работой.