– Ценю твою прямоту, царь.

– Трибун, у меня нет времени рассыпаться в любезностях. У меня вообще его очень мало.

«Ага, а на юных девиц тебе времени вроде хватает», – подумал Квинтилл, снова изображая улыбку.

– Мой командующий шлет царю Верике, ближайшему другу Рима, самые теплые приветствия.

– Странно, что столь неприметное племя, как наше, удостаивается внимания такой великой и могущественной державы, как Рим, – рассмеялся Верика.

– Так или иначе, царь, ты и твой народ весьма много значите для нашего императора и, что тебе, несомненно, известно, для моего генерала.

– Разумеется. Каждый, у кого кто-то находится за спиной, обязан думать о том, друг этот человек ему или враг. Именно в этом смысле мы и важны вам. Не правда ли?

Теперь рассмеялся Квинтилл:

– Царь, ты с удивительной лаконичностью описал положение, в котором все мы находимся. А это подводит нас к цели моего визита.

– Авл Плавт желает знать, в какой мере он может на меня положиться?

– Нет, царь, что ты! – протестующе воскликнул Квинтилл. – У командующего нет никаких сомнений в твоей верности Риму. Ни малейших!

– Это весьма обнадеживает.

Верика поднес свою чашу ко рту: кадык на его тощей шее ходил ходуном, по мере того как посудина поднималась все выше. Затем, когда красные капли уже омочили седую бороду атребата, он со стуком поставил осушенную до дна чашу на стол.

– Славное вино! Отведай, трибун.

Квинтилл в свой черед поднес чашу к губам, оценил аромат и пригубил напиток. Сладкая, богатая вкусовыми оттенками жидкость, казалось, сама лилась в горло, приятно согревая гортань. Вино было не из дешевых: трибун не мог точно определить его сорт, но в том, что напиток дорогой, нимало не сомневался.

– Замечательное вино, царь. Наследие тех времен, когда ты был гостем Рима?

– Разумеется. И неужели ты полагаешь, что я мог бы обезуметь настолько, чтобы отвергнуть этакую благодать?

Оба они посмеялись, потом Верика покачал головой:

– Серьезно, трибун, дружба с вами уже принесла нам много хорошего и обещает дать еще больше. Но даже будь это не так, я все равно наверняка сделал бы выбор в пользу империи, нежели протянул бы руку этому негодяю Каратаку. Полагаю, в таком случае меня бы очень скоро убили, а на мое место посадили фанатичного врага Рима.

– А что, разве среди атребатов имеются таковые? – с невинным видом осведомился Квинтилл.