– Командир, мы сформировали здесь две неплохие когорты. Они хорошо сражаются, и сражаются на стороне Рима, потому что считают нас друзьями, а не поработителями. Со временем из атребатов можно будет набирать новые вспомогательные подразделения, а их примеру последуют представители других племен. Но все это пойдет насмарку, если лояльный к нам край превратится в провинцию. Хуже того, местный люд воспылает к нам злобой… и не думаю, что командующему это понравится.
Квинтилл нахмурился, но спустя мгновение его лоб разгладился, и он одобрительно улыбнулся:
– Да-да, конечно. Ты прав. Нам не следует расточительно пренебрегать всем тем, что здесь создано вами. Пока эти две когорты исправно нам служат, действовать надо с большой деликатностью.
Катон расслабился и кивнул. Трибун грациозно поднялся на ноги. Центурионы тоже встали и вытянулись.
– А сейчас, друзья мои, приношу свои извинения, но полагаю, мне необходимо выразить свое почтение царю Верике, пока наш союзник не счел себя обиженным моим невниманием.
Когда трибун удалился, Макрон усмехнулся:
– Ловко ты ему мозги вправил. Теперь этот мерзавец уймется, по крайней мере на какое-то время.
– Не уверен.
– Да ладно тебе, Катон. Что у тебя за манера вечно ожидать худшего? Малый же ясно сказал, что ты прав.
– Сказать-то сказал.
– Ну и?
– Не знаю… – Катон уставился себе под ноги. – Не верю я ему, вот и все.
– Думаешь, он лукавит?
– Ну… не совсем. Тут другое. Сам посуди, совсем не часто командующий наделяет кого-то полномочиями прокуратора.
– И что это значит?
– Что значит? Значит, у нашего приятеля Квинтилла может возникнуть огромное искушение во что бы то ни стало добиться реализации этих полномочий. В том числе и спровоцировав артебатов на открытое выступление.
Несколько мгновений Макрон молча смотрел на товарища, потом покачал головой:
– Нет. Никто не может быть таким дураком.
– Он тебе не