– Ладно.

Он огляделся и поймал взгляд царского стража, стоявшего, привалившись к колесу одной из повозок и засунув большие пальцы огромных ручищ за пояс, удерживавший его пестрые штаны на объемистом волосатом животе. Катон поманил к себе парня, но бритт в ответ лишь ухмыльнулся, продолжая лениво вести наблюдение за хлопочущими рабами. Пришлось подойти к нему.

– Эй, приятель!

Воин с той же ленцой оглядел римлян.

– Ты не видел трибуна?

Катон знал, что говорит разборчиво, однако страж смотрел на него непонимающим взглядом.

– ТРИБУН? Римлянин, прибывший четыре дня назад. Он здесь?

– Са, – ответил страж, сопровождая ответ кивком.

– Где?

Бритт кивком указал на чертог.

– Внутри?

– Но! Упражняется.

Катон повернулся к Макрону:

– Он здесь. За чертогом.

– Хорошо, – буркнул Макрон, вперив суровый взгляд в кельта. – А ты, гляжу, шибко разговорчивый малый. Да?

Кельт, впрочем, латыни не понимал и потому промолчал, но глаз не отвел и опять ухмыльнулся.

– Пойдем, – сказал другу Катон. – Трибун ждет. Оставь это на потом, когда будет время.

Оба центуриона протолкались сквозь толпу к входу в чертог. Двое стражников у дверей знали их достаточно хорошо, чтобы пропустить без вопросов. Внутри помещения было прохладно и так темно, что потребовалось какое-то время, чтобы после яркого солнца глаза вошедших приспособились к полумраку. Затем Катон разглядел нескольких знатных бриттов, развалившихся на скамьях, тянувшихся вдоль стен зала. Широкие деревянные столы были уставлены чашами и деревянными блюдами с остатками недоеденной пищи. На полу, вперемешку с пьяными атребатами, лежали собаки, одна сука вылизывала припавших к соскам щенков. Мрак разгоняли редкие лучики света, пробивавшиеся сквозь рыхлую солому кровли над головой.