– Катон!

Голос Макрона звучал в отдалении, со стороны смертельно раненной лошади, и в нем безошибочно угадывалась тревога.

– Я здесь!

– Держись, парень! Я иду к тебе.

Катон поднялся на ноги и услышал еще один возглас – уже оттуда, где находился царь. Он затаил дыхание и навострил уши. Крик повторился:

– На помощь! Убивают! На помощь!

Теперь Катон узнал голос Верики и сам, обернувшись, закричал во весь голос:

– Макрон! Сюда! Скорее!

Ноги путались в густом папоротнике, ветви хлестали по лицу, когда он, не разбирая дороги, несся на царский голос. Позади Макрон выкликал его имя.

– Сюда! – крикнул Катон через плечо, за что-то запнулся, но при падении успел инстинктивно выставить вперед руки, извернулся и тут же снова вскочил.

Как оказалось, запнулся он о Тинкоммия. Тот валялся во мху, схватившись за голову. Между пальцев сочилась кровь, глаза были затуманены. Его копье лежало у него на груди.

– Тинкоммий, где царь?

– Что? – Бритт потряс головой, явно плохо соображая.

– Царь?

Глаза Тинкоммия прояснились: он перекатился на бок и указал на узкую тропку:

– Туда! Быстрее! Артакс напал на него!

– Артакс?

– Скорей! Помоги! Спеши! Я сейчас встану… Артакс!

Не дослушав, Катон устремился по тропе, помеченной темно-красными пятнами на палой листве и папоротниках. Внезапно тропа вывернула на маленькую поляну, где локтях в семи от нее, под стволом старого дуба неподвижно лежал старый Верика с кровоточащей раной на голове. Над ним с увесистой корягой в руке возвышался Артакс. Когда центурион выбежал из подлеска, бритт поднял глаза и злобно оскалился:

– Катон! Прекрасно. Иди-ка сюда!