В ночную темень полетели стрелы и камни, но Тинкоммий, расчетливо маневрируя, продолжал обрабатывать соплеменников. Макрон повернулся в сторону города и крикнул вниз старшему интенданту, все еще топтавшемуся возле своей повозки:

– Сильва! Дуй на склад, доставь сюда трубы!

– Пусть поторопится, – пробормотал Катон. – Этот негодяй говорит им, что именно ты напал на Верику.

– Вот негодяй!

– А сейчас он утверждает, будто мы удерживаем царя в плену, прячем от его собственного народа. А все потому, что Верика понял бесплодность и вредоносность союза с Римом… Поэтому, мол, мы решили от него избавиться.

– И что, он считает, что этому поганому бреду могут поверить?

– Если мы его не заткнем, почему бы и нет?

Макрон приложил ладони ко рту:

– Эй, тащите живей эти дудки! – Он торопливо оглядел слушавших своего принца атребатов и снова повернулся к Катону. – Парень, надо бы тебе с ними поговорить.

– Мне?

– Ага, а кому же? Скажи им что-нибудь.

– Да что?

– Почем мне знать? Пошевели мозгами, ты ведь у нас хренов умник и слов ихних знаешь прорву. Ори, что придет на ум, главное – громче, чем этот тип.

Катон встал около частокола и, торопливо припоминая речи великих ораторов, что он читал еще в детстве, заговорил, а точней, заорал во весь голос. Конечно, переводить обороты риториков Рима на кельтский язык было делом нелегким. Юноша то и дело запинался, подыскивая нужные слова или целые фразы, которые были бы поняты атребатами и убедили их не верить предателю-принцу, а сохранять верность царю, которого именно этот предатель и пытался убить. Тинкоммий громогласно отозвался из темноты, совершенно бездоказательно, но с большим пылом опровергая все сказанное Катоном. Молодой центурион усмехнулся и повысил тон голоса, уже не пытаясь ни в чем подражать классикам древности и их приемам, усвоенным им под руководством наставников-греков. Теперь он выкрикивал все, что, как ему казалось, могло заинтересовать атребатов и помешать этим простым парням внимать своему знатному соплеменнику, который ревел как бык, пытаясь заглушить слова римлянина, и имел шансы преуспеть в этом, ибо юноша довольно быстро устал и вряд ли мог дольше держаться. Молодой центурион хорошо это понимал, понимали и атребаты, и не появись наконец на валу Сильва, доставивший со склада охапку труб, кто знает, скольких еще из них смутили бы лживые увещевания принца.

– Ну, еле успели, – прохрипел севшим голосом Катон, когда Макрон рассовывал инструменты оторопевшим легионерам.

– Погоди, дело еще не сделано, – отозвался Макрон, впихивая трубу в руки одному из солдат.