Холода продолжались еще неделю, и колонисты выходили из Гранитного дворца только для того, чтобы взглянуть, что делается на птичнике. По всему помещению распространялся аппетитный запах маринадов, приготовлением которых занимались Наб и Спилет, но не вся добыча была превращена в консервы. Так как дичь в сильные морозы прекрасно сохранялась, то часть ее была съедена жареной в свежем виде, и за обедом каждый считал своим долгом похвалить искусного повара.

В течение этой недели Пенкроф вместе с Гербертом, который помогал ему сшивать полотнища материи, работал с таким усердием, что паруса для корабля были готовы гораздо раньше, чем предполагали. В пеньковых канатах тоже недостатка не было – для этого пригодилась оснастка воздушного шара. Пенкроф заготовил массу канатов и веревок по всем правилам морского искусства. Паруса обшили крепким ликтросом, и, кроме того, осталось еще достаточно веревок, которые пошли на фалы, ванты, шкоты и проч. Что касается блоков, то их выточил Сайрес Смит на своем токарном станке по размерам, которые указал Пенкроф.

Таким образом, вся оснастка была готова значительно раньше корпуса. Пенкроф сшил даже трехцветный флаг (синий, красный и белый), воспользовавшись для окраски материи соком красящих растений, которые в изобилии росли на острове. При этом к тридцати семи звездам по числу штатов Союза, сверкающим на флагах американских кораблей, моряк добавил еще тридцать восьмую звезду, означающую штат острова Линкольна, потому что считал свой остров уже присоединенным к великой республике.

– Да, – говорил он, – хотя он еще и не принадлежит ей по закону, но уже принадлежит ей сердцем…

В ожидании, пока корабль будет готов, флаг повесили к центральному окну Гранитного дворца, и колонисты приветствовали его троекратным «ура».

Между тем холодное время года подходило к концу, и можно было ожидать, что эта вторая зима окончится без особых происшествий. Однако в ночь на 11 августа совершенно неожиданно плато Дальнего Вида чуть было не подверглось полному разгрому.

После тяжелого рабочего дня колонисты крепко спали, как вдруг около четырех часов утра их разбудил громкий лай Топа.

На этот раз собака лаяла не у отверстия колодца, а на пороге двери и рвалась вперед, как бы желая выскочить наружу. Юп тоже испускал пронзительные крики.

– Что там такое, Топ? – крикнул Наб, который проснулся первым.

Собака стала лаять еще яростнее.

– Что случилось? – спросил Сайрес Смит.

Все проснулись и, кое-как одевшись, бросились к окнам и распахнули их.

Все побережье было покрыто толстой пеленой белого пушистого снега, выпавшего за ночь. Сколько ни напрягали зрение колонисты, они не видели на берегу ничего подозрительного, но зато ясно слышали какой-то странный лай, доносившийся из мрака. Очевидно, на берег забрались какие-то животные, но только их не было видно в темноте.