Этим двоим не раз доводилось вести долгие беседы за столом, на котором стояла бутылка доброго шотландского виски или старого французского коньяка. Но одним нынешняя беседа, или нынешнее застолье кардинально отличалось от всех прочих, было небывалым и удивительным: один из собеседников (или собутыльников) был до пояса обнажен, и звали его Жак-Элиасен-Франсуа-Мари Паганель.

— Теперь ты понимаешь, Алан, почему мне закрыт путь и к алтарю, и к брачному ложу? Ну какая же нормальная женщина согласится вот на всё на это...

— Жак, я понял, что ты старый дурак и нисколько не разбираешься в женщинах. Ты знаешь, что твой друг Кета Хинга в бытность свою студентом Кембриджа приобрел репутацию самого завзятого сердцееда? Причем без особых усилий со своей стороны? Да, да, на него работали его татуировки. Дамы (и порой весьма благородные дамы) смотрели на его разукрашенное лицо, и очень интересовались: а что же у него нарисовано ниже? И он очень придирчиво выбирал, какой из них показать свою картинную галерею. Вот так это работает, Жак.

Паганель не торопился одеться. Опустил взгляд, разглядывал свое разукрашенное тело с неким сомнением, даже с интересом.

Мак-Наббс понял, что сумел поколебать твердолобое упрямство друга. Однако пора переходить к главному.

— На самом деле, Жак, я увидел и понял гораздо больше, чем ты хотел мне показать и объяснить. Для меня, собственно, осталась лишь одна неясность в этой истории. Вот какая: на чем он тебя сломал?

— Кто? Ты о чем, Алан?

— Кета Хинга, кто же еще... Или тебя вербовал кто-то из его приближенных?

— Алан, ты бредишь...

— А ты, Жак, играешь с огнем. Что бы мне ни говорила Арабелла, я прекрасно понимаю, что ты бегаешь по Шотландии загнанным зайцем не от нее. И уж тем более не из-за нее не кажешь носа на родину. Ты меняешь гостиницы каждые три дня и не живешь в одном городе дольше двух недель. Это хорошо, это просто замечательно для кабинетного географа. Но ведь я тебя нашел. Найдут и другие. Жак, пойми: ты милый, замечательный, добрый, прекрасный человек. Ты не знаешь, как режут глотки. И не сможешь спастись от тех, кто режет. Тебе протягивают руку помощи, так не плюй в нее. Я протягиваю.

— У меня почти закончились деньги, — пожаловался географ. — Скоро я не смогу прятаться.

— Нет нерешаемых проблем, есть нерешительные люди. И все же скажи, на чем он тебя сломал?

Паганель долго молчал, потом глухо произнес:

— На женщине.

— Стоп! Ни слова больше! Попробую угадать, как все происходило. Она была совсем молоденькой, девчонка лет пятнадцати. Она ходила за тобой хвостиком и смотрела влюбленными глазами, но ты ни о чем таком не думал, пока не проснулся однажды ночью и не обнаружил ее рядом. И произошло то, что произошло. А потом оказалось, что это дочь вождя. И тебе объяснили, что случается с теми, кто спит с дочерью вождя без согласия папы. Программа была длинная и занимательная, и начиналась, я полагаю, с кастрации, но далеко не исчерпывалась ею... Я прав?