— Капитан, скажите нам, что же вы написали в своем загадочном документе? Вы помните текст?

— Я знаю его наизусть. — Голос у Гранта был слабым, подрагивающим. — В нем была моя единственная надежда на спасение. Вот что там было написано:

«Двадцать седьмого июня тысяча восемьсот шестьдесят второго года трехмачтовое судно «Британия», из Глазго, отплыв из Патагонии, потерпело крушение в Южных морях, у берегов Новой Зеландии. Двум матросам и капитану Гранту удалось добраться до берега. Здесь, терпя постоянно жестокие лишения, они бросили этот документ под сто семьдесят пятым градусом и восьмой минутой долготы и тридцать седьмым градусом одиннадцатой минутой широты. Окажите им помощь, или они погибнут».

Листок с последней версией Паганеля так и остался лежать на столе, когда все бросились на палубу. Гленарван взял его в руки, начал сравнивать с тем, что произносил капитан. Когда Грант закончил, лорд поднялся на ноги, торжественным тоном обратился к Паганелю:

— Господин Паганель!

— Слушаю вас внимательно! — Географ тоже оказался на ногах.

— Мы часто бывали несправедливы к вам, мой друг, и смеялись над вашими промахами. Но теперь я должен признать, что вы сделали невозможное. Вы целиком и полностью восстановили этот документ из ничего, из нечитаемых обрывков. Весь, за исключением одного слова, но эта Патагония только сбивала с толку. Вы гений, Паганель!

Географ смущенно потупился, но видно было, как ему приятно.

— И знайте еще, Паганель, — продолжил лорд, — что дом Гленарвана теперь ваш дом, и всем, что у меня есть, я при нужде поделюсь с вами, и какая бы с вами ни случилась беда, я всегда приду на помощь.

Он шагнул к географу, крепко его обнял, прижал к сердцу и облобызал в обе щеки.

Майор растроганно подумал, что благороднее его кузена нет, наверное, людей на свете. Как жаль, что не существуют меняльные лавки, где можно было бы обменять толику этого душевного качества на ум по весу.

* * *

Как известно, мистер Олбинет взбунтовался накануне вечером. Самым категорическим образом заявил, что все последние дни он спал то на жестких камнях, то на холодном песке, и ему решительно необходимо оказаться, причем немедленно, на мягком и достойном белого человека ложе. И не покидать его часов восемь, а лучше десять.

Если же эта возможность не будет ему, мистеру Олбинету, немедленно предоставлена, то он отправится, тоже немедленно, к лорду Гленарвану, и...

— Успокойся, дорогой, успокойся, — заговорила, не дослушав, Лавиния. — Ложись и отдыхай, натерпелся, бедненький. Я все устрою, спать на полу тебе больше не придется.